— Не может быть, — нахмурился старлей.
— Предтавляешь? А по всем фактам получается, что может. Давай теперь по твоему вопросу. Почему Лесника так быстро встретили? Информация о его освобождении поступила к подельниками мгновенно. И Леснику успели сказать, где ждать машину, еще в штабе. Ты его за вещами отвел. Потом ушёл. Сразу?
— Да, — мрачно ответил Карась.
— Вот именно. С кем Лесник говорил или кого встретил — уже не видел. Но из штаба он вышел с четким пониманием, куда ему двигаться.
— Лейтенант, ты соображаешь вообще о чем сейчас идет речь? — Карась посмотрел мне прямо в глаза.
— Соображаю. Если про освобождение мог сообщить кто угодно. Любой штабной офицер, который знал, что майора Виноградова отпустили. Видел, например, его, идущего с тобой за вещами. Или эти вещи ему выдавал. То о поездке в Золотухино знали единицы. Крыса либо в нашем управлении, либо трется рядом. Настолько рядом, что слышит разговоры, которые слышать не должна. Но это маловероятно. Первый вариант больше похож на правду.
— Да твою ж мать… — выругался Карась сквозь зубы. — Час от часу не легче…
Продолжить свою мысль он не успел. Со стороны двора раздался громкий звук хлопнувшей двери. Потом грохот сапог по деревянным ступеням.
— Пошёл процесс, — прошептал я, крепче вжимаясь в траву.
Калитка открылась, появился человек.
Это был тот самый высокий военный, который забрал Виноградова на перекрестке. Но сейчас он выглядел иначе.
На голове — простая выцветшая пилотка. Форма — обычная пехота.
Он остановился у машины, достал портсигар, вытащил папиросу. Неторопливо закурил. Потянулся, разминая спину.
— Ты был прав! — жарко зашептал Карась мне в ухо. — Гляди, лейтенант. Форма-то совсем другая.
— Вижу, — отозвался я. — Заткнулся бы ты. Пока что.
Военный докурил. Бросил окурок под ноги, растер сапогом. Потом спокойно обошел машину, сел за руль. Двигатель завелся. «Эмка» тронулась.
Она медленно развернулась в узком переулке и, набирая скорость, покатила прочь от дома. В сторону центра поселка.
В машине был только один человек. Водитель.
Карась снова приподнялся на локтях, уставился «Эмке» вслед.
— Не понял… А Лесник? — тупо спросил он. — Отдыхает, что ли? Так это совсем уж дурь получается. На кой черт они встречались?
— Не отдыхает — ответил я. То самое предчувствие беды начинало обретать вполне конкретные формы, — Карась, этот тип приехал не для эвакуации. Не для того, чтоб забрать Виноградова.
— А зачем? — искренне удивился старлей.
— Ликвидировать!
Я вскочил на ноги. Рванул с места. К черту маскировку. Тут полная жопа нарисовалась.
— В дом! Быстро! — рявкнул Карасёву на бегу. Сам уже мчался к зеленым воротам.
— Стой! А вдруг засада⁈ — крикнул Мишка, кинувшись вслед за мной.
Я с разбегу ударил ногой в калитку. Незаперто. Петли жалобно скрипнули. Интуиция орала благим матом.
Если Виноградов мертв — мы потеряли всё. Всю цепочку. Пророка. Связных. Штабного предателя. Останемся с трупом на руках. Это будет самый дебильный исход. Просрать убийство важного свидетеля — прямо надо ухитриться.
Двор был пуст. Дверь в дом распахнута.
— Прикрывай! — бросил я Карасю, сам рванул внутрь.
Запах пыли и… свежей крови. Этот «аромат» я не спутаю ни с чем. Металлический, густой, сладковатый.
Влетел в большую комнату. Мебель сдвинута, словно ее суматошно пинали. Или задели во время драки. На столе — бутылка водки и два стакана. Видимо, «спаситель» сначала выпил с Лесником за встречу.
Рядом со столом лежал Виноградов. На спине, раскинув руки в стороны.
Его лицо было бледным. Губы посинели. Грудь судорожно вздымалась, но вместо вдоха вырывались жуткие, хрипящие, чмокающие звуки.
Свист. Бульканье. Свист.
— Твою ж мать! — раздался за моей спиной голос Карася.
Я упал на колени рядом с диверсантом. Пытался понять, куда ударил ряженый. И чем. Не огнестрел. Точно. Мы бы услышали.
Крови было много, но не лужа. На гимнастерке багровое пятно справа. Узкая прорезь. Финка или стилет. Удар профессионала — под пятое ребро, снизу вверх.
Лесник был еще жив. Его глаза, остекленевшие от ужаса и гипоксии, уставились на меня.