На самом деле, если уж совсем честно, мне сильно не понравилась мысль, что Карасев будет перед Синеглазкой своим павлиньим хвостом трясти. Ощущение подозрительно было похоже на ревность. Я его быстренько задушил. На корню. Этого еще не хватало.
В общем-то, управлять «Виллисом» действительно оказалось не сложно. Наличие раненого с пробитым легким — это была единственная проблема.
— Как там клапан⁈ — спрашивал я каждые пять минут, оглядываясь через плечо.
Моя кустарная конструкция из оболочки ИПП и бинтов держалась на честном слове. Прорезиненная ткань — скользкая. Кожа — мокрая от пота и крови. Из-за дикой тряски бинт мог ослабнуть, сместиться на пару сантиметров. Тогда воздух снова начнет со свистом засасываться в плевральную полость. И всё. Конец.
— Да слежу я! — огрызался недовольный старлей, прижимая ладонью повязку к груди раненого. — Рука уже отсохла, не чувствую ни черта!
Вот так и мчались. На всех парах.
— Слышь, Соколов… — Спросил Карась, когда до Золотухино оставалось километров пять, — А если он того… сдохнет? Прямо здесь? Гляди, как хрипит. И у него пена идет, если что. Изо рта.
— Гемоторакс, — сквозь зубы процедил я, крепче сжимая тонкий руль.
— Чего? — не понял Мишка. — Что ж ты вечно заумные слова говоришь. Так и хочется тебе в рожу дать.
— Кровь внутри копится, — пояснил я, не оборачиваясь. — Нож задел сосуд. Мой клапан спасает от воздуха, но не от внутреннего кровотечения. Легкое сейчас тонет в крови. У нас ограниченно время — от силы полчаса. Прежде чем превысится критический объем.
— Жми тогда! — заорал Карась. — Жми, лейтенант! Хорош языком молоть!
Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, и «Виллис» рванул вперед, обгоняя длинную колонну грузовиков с боеприпасами.
Водители пыльных «полуторок» шарахались от нас в сторону. Крутили пальцем у виска и посыли вслед отборные проклятия.
Особо раздражённым, которые за наглые манёвры пытались прижать нашу машину к обочине, Карась с озверевшим лицом орал кодовое слово: «СМЕРШ». Дорога освобождалась мгновенно.
В моей голове, помимо переживаний за чертова Лесника, крутилась еще одна мысль, холодная и липкая.
Крыса не просто в штабе. Она в управлении СМЕРШ. Вероятность — девяносто девять процентов из ста. Я, в отличие от Карасева, смотрю на ситуацию объективно. Без эмоций.
А что если это вообще не крыса? Что если это и есть Крестовский? Сидит, например, в Котове и ухохатывается над нами. Или в Назарове. Это же вообще трындец.
Наконец, впереди показались окраины Золотухино.
Мы на всех парах подлетели к Полевому Эвакуационному пункту. Я загнал «Виллис» прямо во двор, резко затормозил у стены. В горячах едва не сбил поленницу дров.
— Приехали, — выдохнул, заглушив мотор. Руки дрожали от напряжения.
— Живой вроде, наш диверсант, — доложился Карась, — Но дышит хреново. Ток хрипит все время. И выглядит погано.
— Понял. Жди. Я за Скворцовой. Никого к машине не подпускай. Всех без разбора посылай матом, говори, что тифозного привезли. Понял?
— Понял. Ты давай быстрее. Вдруг помрет.
— Не помрет. Не имеет права. Я его и на том свете, гниду, достану.
Одним прыжком выскочил из машины. Сделал шаг. Остановился.
Очень не вовремя снова загудело в голове. Наверное, от напряжения и бешеной гонки. Сделал глубокий вдох. Тряхнул башкой, прогоняя настойчивый гул, и рванул к главному входу в госпиталь.
В Эвакуационном пункте ничего за это время не изменилось. Стоны, крики, громкие команды медперсонала.
Я двинулся вперед, лавируя между носилками и людьми. Высматривал знакомый силуэт. Попутно спрашивал медсестер, которые попадались по дороге. Интересовался, как найти доктора Скворцову.
В итоге, благодаря подсказке персонала, обнаружил ее в бывшем классе химии, оборудованным под одну из перевязочных.
На столе, свесив ноги, сидел молодой боец. Елена Сергеевна обрабатывала ему рану. Стояла спиной к двери и моего появления не видела. Рядом суетилась незнакомая медсестра.
Сегодня на Синеглазке был халат, уже привычно заляпанный бурыми пятнами. Волосы накрыты специальной шапочкой. Непослушные пряди снова упорно выбивались из под головного убора.
— Елена Сергеевна! — окликнул я.
Она вздрогнула. Что-то сказала тихо себе под нос. По-моему, это было нецензурное выражение. Еще и материться. Не женщина — мечта!
— Какого черта вы тут… — начала Скворцова, оборачиваясь.
Наверное, приняла меня за наглеца, который посмел сунуться в перевязочную без спроса.
Увидела мою физиономию, грязную, в крови. Замерла. Окинула взглядом с ног до головы. Узнала.