— Мы создадим условия. Свет будет. — Вскинулся я, не веря нашей с Карасём удаче.
По какому-то неимоверному стечению обстоятельств в машине лежали два немецких трофейных фонаря. Мишка их еще несколько раз пнул, когда усаживал Лесника.
Но главное — Скворцова согласилась сделать все тихо.
Да, может моя паранойя слишком настойчива и я надумываю угрозу. Может, тот высокий тип, который ткнул Лесника ножичком под ребро, уже отчитался, что диверсант мертв. Понятия не имею. Но рисковать не хочу.
— Карась, там сзади фонари. Помнишь? Бери их, — велел я Мишке.
— Есть! — обрадовался старлей. Наконец, он получил возможность показать Синеглазке свою полезность.
— Носилки нужны, — деловито сказала Скворцова, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — На руках вы его растрясете, клапан съедет.
— Я добуду, — кивнул Карась. Глянул на меня, — Сначала носилки, а потом фонари. Добро?
Мишка осторожно приподнял Лесника, усадил его, выпрыгнул из машины и коршуном метнулся к группе санитаров, которые курили у входа.
Сходу подскочил к самому здоровому. Специально его выбрал. Чтоб добыча носилок выглядела как можно солиднее.
Санитар что-то лениво ответил, небрежно отмахнулся. Карась наклонился к нему, продолжая говорить. Рука старлея демонстративно переместилась на кобуру.
Санитар резко напрягся. Нервно дёрнул кадыком. Судя по всему, беседа перестала быть вежливой.
Через секунду здоровяк уже сам, с подобострастной улыбкой, вручал старлею носилки. Еще и протер их на всякий случай.
— Добыл! — довольный Карась вернулся с трофеем. — Сказал, что для генеральского порученца. А то будут разговоры всякие.
— Молодец, — Кивнул я Мишке, — Грузим. Осторожно!
Мы аккуратно переложили хрипящего Виноградова на брезент.
— Несите к черному входу. Не к тому, через который в прошлый раз заходили. Там людей много. С другого торца здания — еще один запасной. Им почти не пользуемся, потому что рядом палаты для инфекционных, — скомандовала Елена Сергеевна, оглядываясь по сторонам. — Я пойду за инструментами. Встречаемся там через три минуты.
Как только доктор скрылась за дверью, Карась подхватил носилки с одной стороны, я — с другой, и мы дружно двинули к черному входу.
— Тяжелый, гад, — бубнил Мишка, пока, огибая здание школы, тащили Лесника. — Отожрался, падла, на казённых харчах. Нет, ну что за жизнь… Что за жизнь, спрашиваю? Носимся с этой сволочью, как с писаной торбой.
К счастью, возле нужного нам входа народу не было. Никого. Мы тихонько затащили носилки внутрь. Коридор тоже оказался пуст. Персонал действительно старался лишний раз сюда не ходить.
Скворцова уже ждала у двери с табличкой «Изолятор № 2. Вход воспрещен». Она успела надеть сверху халата прорезиненный фартук. В руках держала металлический бикс с инструментами и бутыли с растворами.
— Сюда, — Елена Сергеевна ногой толкнула дверь.
Изолятор представлял собой унылую комнату с тоскливыми синими стенами и запахом хлорки, которая, казалось, въелась в кирпичи.
Окна были закрашены белой краской до середины. В углу сиротливо стояла железная панцирная койка с провисшей до пола сеткой. В другой стороне — самодельный стол, обтянутый клеенкой. Здоровый, грубый.
Чуть дальше — тумбочка. На тумбочке — таз с неизвестным содержимым. Рядом — умывальник. Классический, с «пипкой».
Карась, пыхтя, двинулся прямиком к кровати. Он шел первым.
— Стоять! — резко скомандовала Скворцова. — Куда вы его тащите, товарищ старший лейтенант? В постель?
— Ну да… — растерялся Мишка, замерев на месте. — А куда?
— Мне его оперировать надо, а не спать укладывать! Сетка мягкая, провалится. Как я буду разрез делать на пружинах? И высота… Мне что, на колени перед ним вставать?
Елена Сергеевна нахмурилась, посмотрела на Мишку с откровенным раздражением. Потом кивнула в противоположную сторону.
— Вон туда. На стол. Ставьте носилки прямо сверху. Только осторожно, не уроните. И не трясите его. Карасёв! Не трясите, говорю. Что вы мечетесь?
— Я не мечусь, — обиженно буркнул Мишка, — Не все ж такие умные. Чтоб с ходу разбираться, куда кого класть.
Похоже, это был камушек в мой огород.
Мы с грохотом водрузили ношу на указанное место. Виноградов застонал от толчка. Его лицо, синюшно-серое, покрылось испариной.
— Так лучше, — кивнула Елена Сергеевна, проверяя устойчивость. — Жестко и высоко. Света мало… Лампочка под потолком еле горит, я ничего не увижу. Где ваши фонари⁈
— Айн момент! — рявкнул Карасёв.