Потом зачем-то вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками сапог. Гусар, едрит его в нос! Завис на секунду. Понял, что сделал глупость, слегка порозовел и выскочил из комнаты. Похоже, старлей влюбился в Елену Сергеевну по уши.
Вернулся Мишка буквально через пять минут, с двумя трофейными фонарями.
Щелкнул переключателями. Яркие, сфокусированные лучи скрестились на груди раненого.
— Отлично, — кивнула Елена Сергеевна, потом повернулась ко мне и коротко распорядилась, — Мойте руки, лейтенант. Вон умывальник в углу, таз с раствором сулемы на тумбочке. Щетка, мыло. Три минуты трите, не меньше, пока кожа гореть не начнет.
Я на автомате метнулся к умывальнику, не сразу понял суть происходящего. Сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся.
— А зачем мне мыть руки?
— Будете ассистировать, — Как ни в чем не бывало ответила доктор.
— Кто⁈ Я⁈ — мое удивление было максимально искренним.
Таким же искренним, как и нежелание принимать непосредственное участие в хирургической операции. В силу специфики службы, я знаю основы первой помощи. Все. Резать людей скальпелем не приходилось. И менять этот факт я совсем не планировал.
— А кто? Старший лейтенант? — Елена Сергеевна с усмешкой кивнула в сторону Карасева, — Посмотрите, как он прекрасно держит фонари. Мне кажется, товарищ старший лейтенант был рожден для этого. А у вас, Соколов, руки крепкие. И нервы тоже. Раз вы сообразили, как оказать первую помощь. В критической ситуации к тому же. Надевайте перчатки. Не переживайте, я все сделаю сама. Просто нужна помощь.
Глава 18
В общем-то, выбора у меня не было. Спорить бесполезно, только потратим время. Да и потом, доктор права. Кто-то же должен помогать ей во время операции.
Я подошел к умывальнику. Взял жесткое мыло и принялся тереть руки так, словно хотел содрать кожу. Все остальное тоже сделал соответственно указаниям Скворцовой.
Елена Сергеевна, убедившись, что «ассистент» готов, протянула мне марлевую повязку, пару резиновых перчаток. Совсем не таких, как в будущем. Перчатки оказались толстыми, многоразовыми. Они пахли тальком и вареной резиной. Я с трудом натянул их на мокрые руки. Повязку нацепил на лицо.
— Вставайте напротив. Ваша задача — держать крючки. Вот эти. — Синеглазка кивком головы указала на небольшой лоток с инструментом, — Заводите в рану и тянете на себя. Сильно тянете, мышцы будут сопротивляться. Вот тут — тампоны. Они тоже понадобятся. Их берёте пинцетом. Все ясно?
— Предельно, — коротко ответил я, — Начинайте.
Скворцова набрала в шприц новокаин. Посмотрела на меня, а потом пояснила.
— Не беспокойтесь. Не собираюсь вашего самого важного диверсанта резать наживую. Общего наркоза не будет. Делаем тугой ползучий инфильтрат по Вишневскому. Анестезия идет впереди скальпеля. — Ее взгляд метнулся к старлею, — Карасев, светите в рану, а не мне в лицо! Все. Начали.
Доктор вогнала длинную иглу под кожу Леснику. Нажала на поршень. Ткани мгновенно набухли, побелели, стали похожи на лимонную корку.
Одно резкое движение скальпеля — плоть разошлась.
Скворцова тут же снова взяла шприц и… воткнула иглу прямо в обнажившееся мясо, вглубь.
Карась громко сглотнул. Да и мне, честно говоря, стало немного не по себе. Картина, прямо скажем, та еще.
— Нагнетаю… — равнодушно пояснила Синеглазка.
Не знаю, зачем она говорила все это вслух. Наверное, во избежание недопонимания. Чтоб сотрудники СМЕРШ не расценили ее действия, как попытку угробить диверсанта.
Струя новокаина ударила в мышечные волокна. Я видел, как ткани на глазах вздуваются, расслаиваются, становятся водянистыми. Жидкость сама раздвигала плоть, прокладывая дорогу хирургу. Жесть, конечно. Готовая сцена для триллера про врачей-маньяков.
— Режу, — голос Синеглазки звучал абсолютно буднично. Словно мы занимались каким-то повседневным, бытовым делом.
Скальпель прошел по набухшей мышце легко, как по маслу.
— Игла!
Снова укол, еще глубже.
— Режу!
Это был какой-то безумный марафон.
Укол — ткани побелели. Разрез. Укол — мышцы разошлись. Разрез.
Никаких пауз, никакого ожидания. Новокаин «полз» вглубь, выключая нервы за секунду до того, как их касалась сталь. И судя по тому, что Лесник не дёргался, не орал и не впал в болевой шок, он реально ни черта не чувствовал.
Наконец — поврежденное место. Снова разрез. Кровь хлынула темным потоком.
— Сушите! — рявкнула Скворцова.
Я прижал марлевый тампон, собирая кровь. Елена Сергеевна тут же наложила зажим, передавила кровоточащий сосуд.