Елена Сергеевная вышла за дверь. Мы остались в изоляторе вдвоем с Карасёвым.
— Черт, Соколов, — тихо сказал Карась, усаживаясь на пол у двери. — Нам кровь из носа надо, чтоб диверсант заговорил. Мы должны узнать имя предателя, который сидит в штабе. Если это действительно кто-то из наших…
Старлей удрученно покачал головой и замолчал, не договорив. Вид у него был расстроенный. Он явно переживал, что люди, с которыми пришлось бок о бок врагов искать, сами могут оказаться врагами.
Я ничего отвечать не стал. Переместился к окну. Сел на подоконник так, чтоб видеть кусок двора, который попадал в сектор обзора.
Бо́льшая половина стекла была закрашена белой краской, поэтому приходилось вытягивать шею. Или периодически вставать на ноги, чтоб нормально контролировать периметр возле окна изолятора. От греха подальше.
Время текло как густая, липкая патока. Казалось, оно вообще не двигается. Хотя на улице уже начало темнеть. Медленно опускалась сумеречная мгла. Плотная, душная. Похоже, ночью снова пойдет дождь.
Свет в палате был совсем хреновенький. С приходом темноты это особенно стало заметно. Лампочка выхватывала из полумрака железную спинку кровати, бледное лицо спящего диверсанта, но при этом в комнате царил полумрак.
Елена Сергеевна заходила раз в полчаса, как и обещала. Проверяла дренаж, щупала пульс Виноградова, хмурилась. Потом снова исчезала за дверью.
Зато к нам присоединилась Лиза Петрова. Та самая курносая медсестричка, которую я пытался разжалобить своим видом в кальсонах.
Она притащила алюминиевый чайник с кипятком и пару кусков черного хлеба, намазанных чем-то, отдаленно напоминающим повидло.
— Елена Сергеевна велела вас покормить, — смущенно сообщила Лизавета, бросая заинтересованные взгляды в сторону Карася.
— Золотой человек ваша Елена Сергеевна! — старлей моментально обрёл бравый вид, — И ты, Лизавета, золото. Просто клад, а не девушка.
Я усмехнулся. Ну Карась, ну дает. Увидел симпатичную, молоденькую медсестричку и тут же распушил хвост.
Перед Лизой Мишка вообще не робел. Прошло меньше получаса, а они уже сидели возле двери вдвоём, плечо к плечу. Лизавета смотрела на Карасева влюблёнными глазами. Он с энтузиазмом травил ей какие-то байки.
— … И вот представляешь, Лиза, вылезаю я из погреба, весь в паутине, морда в саже, граната в руке. Думаю — всё, фрицы окружили. А передо мной — коза! Стоит, жует мою портянку, которую я сушиться повесил, и смотрит так нагло.
Лиза хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Она поглядывала на Карася с нескрываемым обожанием.
— Ой, скажете тоже, товарищ старший лейтенант… Коза…
— Честное слово! — Мишка картинно приложил руку к сердцу. — Я потом эту козу…
Дверь скрипнула. На пороге появилась Скворцова.
Карася в секунду словно подменили. Из вальяжного, уверенного в себе рассказчика-ловеласа он мгновенно превратился в суетливого, влюбленного школьника.
— Елена Сергеевна… — Мишка вскочил на ноги. — А мы тут… это… чай пьем. Хотите?
— Сидите, товарищ старший лейтенант, — устало махнула рукой Скворцова. Нахмурилась, посмотрела на медсестру, — Петрова, ты почему еще здесь? У нас что, всех раненных выписали?
— Ой… — Лиза вскочила, одергивая халат. — Бегу, Елена Сергеевна!
Она шмыгнула за дверь, бросив напрощание быстрый взгляд в сторону Карася. Тот даже не заметил. Он во все глаза пялился на Елену Сергеевну, которая склонилась над диверсантом. А потом с тоскливой физиономией смотрел, как она уходит.
Короче, как в песне. Я люблю ее, она — его, а ему, как видно, нравится другая.
Мне вдруг стало не по себе. Странное чувство. Смесь зависти и тоски. Вот он, Мишка Карасев. Человек, который находится в своем времени, на своем месте. Флиртует с Лизой, восхищается Скворцовой. У него все просто и понятно.
А я… Я — призрак из будущего в чужом теле. Моя задача — найти и уничтожить врага. У меня нет права на сантименты, на романы с красивыми военврачами, на планы после войны. Потому что для меня никакого «после» может и не быть. Мое «после» осталось в 2025 году.
Внезапно дыхание Лесника сбилось. Он застонал, дернулся, попытался перевернуться на бок.
— Тихо! — я метнулся к кровати.
Прижал его плечи к матрасу.
— Не дергайся, сволочь. Швы разойдутся. Я тебя придушу тогда.
Диверсант открыл глаза. Сначала в них была муть, потом появилась паника. Он шарил взглядом по потолку, по моему лицу, по темным углам комнаты.