— Ясно. А подрывника ты тоже сам, получается, завербовал? Его имя и фамилию тебе дал Пророк?
— Да. Мы сначала на хуторе обосновались. Потом я в штаб прибыл. Все как надо сделал.
— Как выглядит Рыков?
— Лейтенант… дышать тяжело… — Лесник снова закашлялся, — Дай передохнуть.
— Некогда, Илюша, отдыхать. Без тебя все дерьмо наружу выплеснется. Ты же очистить этот мир должен. Забыл? Давай. Как выглядит Рыков?
— Невысокий, щуплый. Волосы светлые, жидкие такие. Нос острый, как у крысы. Из интендантской службы. Он сначала героя из себя строил, но потом, когда я ему сказал про братца… Братец официально погибшим считается, на самом деле, на немцев уже полгода работает. Рыков быстро сдался. Принес пакет к пакгаузу, отдал и сразу ушел. Как, через кого документы делал — не знаю. Мне был нужен результат. Предписание для машиниста.
— В Золотухино после госпиталя… Сержант, который возле машины курил. Он тебе знак подал? Ты его знаешь?
— Нет. Его не знаю. Но знак был, да. Пророк перед тем, как я к немцам ушёл, заставил выучить кодовую фразу. Которая в случае провала означает, что помощь близко. Главное, ни в чем не признаваться и подождать.
— После допроса в штабе, кто сказал, что надо идти на определённый перекрёсток? Что тебя заберут?
— Не знаю… — Лесник посмотрел на моё хмурое лицо и нервно дёрнул головой. — Честное слово, не знаю. Вещи вернули, а там, в кобуре — записка. В ней все было написано.
Я замолчал. Соображал. Лейтенант Рыков из интендантских… Ну, ок. Предписание он мог добыть. А вот остальное… Не сходится. Мелкая сошка. И записка в кобуре. Это уж совсем какой-то граф Монте-Кристо. Заговоры, тайны, секреты.
В штабе у Крестовского как минимум двое крыс. Так получается. Лейтенант интендантской службы не мог знать о том, что происходило в управлении СМЕРШ. Ну или… Всё-таки надо рассчитывать на самое хреновое. Крестовский — это один из особистов. Как и думал изначально.
— Способ связи, — я наклонился над диверсантом. — Как ты связываешься с Пророком? Как отчитываешься?
— Никак. — Федотов закрыл глаза.
— Врешь, — тихо сказал я. — У такой группы всегда есть канал экстренной связи. Как сообщить, что дело сделано? Или что все провалилось?
Он молчал.
— Говори, Илья. Все нормально. Ты же плохого не хотел. Ты за порядок и чистоту боролся. Шлюхи эти еще. Да? Ходят, смеются, на офицеров вешаются.
— Да! Да! Да! — Федотов заметно взбодрился. Как же не взбодриться, когда рядом такой понимающий товарищ сидит? — Все только для порядка. Тайник… В Свободе.
— Где?
— Старая церковь. Разрушенная. У монастыря. Там, в стене, со стороны реки, есть ниша за кирпичом. На уровне колена. Пророк сказал, как в Свободу попаду, этим тайником пользоваться.
Внезапно Федотов судорожно вздохнул. Его тело выгнулось, глаза закатились.
— Мне… холодно… — всхлипнул он.
— Эй! Не отключаться! — я снова похлопал его по щеке. — Кого еще завербовали? Ты или сам Пророк? В штабе. Есть ещё кто-то кроме Рыкова?
— Нет, — Лесник качнул головой, — Рыков и тот, что со склада. Селиванов. Он у вас сейчас. Я больше ни с кем не контактировал. А Пророк… Он мог. Но не знаю точно, с кем, — Рожа диверсанта снова обрела совершенно безумный вид, — Пророк — он сила. Готовит Акцию. Здесь. Так и сказал. Хочет… хочет перевернуть доску.
— Как⁈ Что он задумал⁈
— Не знаю… Он говорил про…
БУМ!!!
Пол в изоляторе дрогнул, с потолка посыпалась серая крошка. Глухой, мощный удар потряс здание.
Это было совсем рядом. Где-то во дворе госпиталя. Тут же ночную мглу за окном раскрасило заревом пожара.
Лампа мигнула и погасла.
Карась, выхватил пистолет, метнулся к двери.
— Стой! — крикнул я, вскочив со стула.
Снаружи раздались крики, топот ног, чей-то истошный вопль: «Пожар! Горючка полыхнула!».
— Погоди, Карасев! — повторил я. — Это может быть провокация. Оставайся здесь! Будь с Лесником. Сам проверю.
Не дожидаясь ответа старлея и споров, которые однозначно будут, выскочил в коридор, потом на улицу.
Горела пристройка, где хранились бочки с соляркой для генератора. Пламя било в небо, освещая двор зловещим рыжим светом. Люди метались, пытаясь тушить огонь. Врачи, медсестры, санитары. Раненные, которые уже идут на поправку.
Я изучал этот бедлам минуты три-четыре. Пытался понять, на кой хрен устраивать пожар во дворе госпиталя. Понял. На пятой минуте. Развернулся и рванул обратно.
— Карась! — заорал, подбегая к изолятору. — Похоже это реально провокация…