Коновалов отрешенно посмотрел куда-то в угол кабинета и ухмыльнулся. Однако, его ухмылка была какой-то вымученной и не естественной.
– Я бы не стал на твоем месте ухмыляться. Я больше не намерен слушать твои сказки. Все что ты мне рассказал вчера – пустышка. Или мы с тобой находим общий язык или ….
Костин не договорил, так как Коновалов и без этого понял, что его ожидает в ближайшие часы. Капитан внимательно смотрел на арестованного диверсанта, стараясь понять, о чем тот думает.
– Ты знаешь, я только что разговаривал с Москвой, – произнес Александр. – Ты вовсе не Коновалов. Настоящий Коновалов погиб в 1942 году под Ржевом. Кто ты на самом деле?
У диверсанта затряслась нижняя губа, и как показалось Костину, он мог вот-вот расплакаться.
– Можешь молчать и дальше, мы тебя «откатаем» и по твоим пальчикам установим, кто есть кто, но, шансов у тебя уже не будет. Ты понял меня?
– Капитан! Меня уговаривать не нужно, я не женщина. Зачем тебе мои настоящие данные? Скажи я, и вы завтра арестуете всех моих родных – жену, детей, мать…. Зачем все это, в том, что я сдался в плен, а затем дал согласие на сотрудничество с немцами, их вины нет.
Диверсант ухмыльнулся, хотя судя по его ухмылки, ему было не до смеха.
– Капитан! Дай, закурить!
Костин, молча, протянул ему пачку папирос. Внутреннее состояние арестованного диверсанта подсказывало контрразведчику, что сидевший перед ним диверсант вот-вот разговориться и поэтому он не спешил задавать ему вопросы. Мужчина закурил. Он сделал глубокую затяжку и посмотрел на Костина.
– Пиши, капитан, – произнес диверсант. – Я не стану называть свои данные, они тебе не к чему. Я попал в плен в августе 1941 года. Попал, как попадали тогда тысячи наших бойцов и командиров. Сначала было окружение, когда вышли к нашим, то вся наша рота оказалась в фильтрационном лагере. Кого-то быстро вернули на фронт, а я застрял там на месяц. Все ждал, когда меня вызовут на допрос, а про меня похоже забыли. Почему так получилось, я не знаю. Но только, вскоре, я снова оказался в окружении вместе с сотрудниками Особого отдела нашего лагеря.
Диверсант замолчал и посмотрел на Костина. Александр пододвинул ему пачку папирос и коробок со спичками.
***
– Кругом были немцы, а мы без оружия. Наши отцы – командиры были полностью деморализованы. Они просто не знали, что им делать и кого бояться больше нас или немцев. Лагерь моментально разделился на две половины, кто-то стал предлагать нам перейти на сторону немцев, другие же стали уговаривать двигаться на восток, чтобы соединиться с нашими отступающими частями. Мой земляк из Пензы предложил мне сдаться в плен.
– Ты сам подумай, что тебя там ждет? Там же нас с тобой расстреляют! Кто мы для них? Правильно, предатели и не больше. Ладно, самого поставят к стенке, а что будет с твоими родными? Ты об этом подумал?
Похоже, в тот момент ему удалось убедить меня. Мы с ним выбрались из сарая и направились к дороге, которая проходила от лагеря в километрах пяти-шести.
– Куда? – закричал заметивший нас младший лейтенант. – Стой или я начну стрелять.
Он направил в нашу сторону винтовку. Первым же выстрелом он убил моего земляка. Я поднял руки вверх и остановился, ожидая выстрела. В этот момент в лагерь ворвались немецкие мотоциклисты. Все наши чекисты сдались без боя. Немцы построили нас на поляне. В какой-то миг у меня мелькнула мысль, что они хотят нас просто расстрелять, но произошло то, что никто из нас не ожидал. Они расстреляли всех сотрудников Особого отдела. А затем к нам обратился немецкий офицер и предложил нам один из вариантов, при котором нам обещали жизнь, это записаться в полицейские части. В этот раз я уже не сомневался и одним из первых вышел из строя.
Диверсант замолчал.
– Скажи, ты знаешь, кто такой Лесник? – спросил его Костин.
– Да. Мы с ним были в одном взводе в варшавской разведшколе Абвера, – ответил мужчина. – В задачу моей группы входила задача его прикрытия. Мы должны были оттянуть на себя силы СМЕРШ и НКВД, чтобы они подумали, что мы и есть эта самая группа.
– Как вы держали с ним связь?
– Мы? – он усмехнулся. – Я поддерживал связь лишь с Художником, а он – с ним.
– Ты расскажи мне, кто такой Художник. Ты же с ним встречался?
– Я закурю? – спросил Костина диверсант и посмотрел на офицера.
Александр кивнул. Мужчина закурил и глубоко затянувшись, выпустил струю дыма в потолок.
– Художник? Он, похоже, из блатных.
– Почему вы так решили?
– По его татуировке на кисти руки. Такую наколку делают лишь в местах лишения свободы. Да и жаргон, который звучит в его речи лишний раз, свидетельствует об этом.