Раздался телефонный зуммер, от звука которого, Костин вздрогнул.
– Как диверсант? – поинтересовался у него полковник Носов.
– Пока молчит, товарищ полковник. Тертый калач….
– Плохо, Костин, плохо, язык предателю развязать не можете. Впрочем, у тебя еще есть ночь. К утру, он должен тараторить так, чтобы ты не успевал за ним записывать. Ты понял меня, капитан?
– Я постараюсь, товарищ полковник….
– Запомни, Костин. Это не просьба, это приказ. Не буду тебя учить! Ты знаешь, что бывает за невыполнение приказа? То-то и оно. Работай, я тебе развязываю руки!
Костин положил трубку и постучал по стене кулаком. Через минуту в кабинет вошел лейтенант Дроздов.
– Вызывали, товарищ капитан? – обратился он Костину.
– Как Брагин?
– Молчит, товарищ капитан. Плохо, Дроздов. Значит, до сих пор не научился допрашивать. Тащи его ко мне.
Брагин вошел в кабинет с опущенной головой. Он стоял посреди комнаты и словно затравленный зверь старался не смотреть на оперативников.
– Садись! – предложил ему Костин и рукой указал на табурет. – Говорить будешь?
Когда Брагин стал медленно садиться на табурет. Дроздов, сильно ударил в челюсть арестованного. Диверсант отлетел в угол и сильно ударился головой об стенку кабинета. Лейтенант подскочил к нему и несколько раз ударил его сапогом по голове и телу.
– Убью, гад! – закричал Дроздов и, приподняв Брагина за грудки, с силой ударил по его лицу открытой ладонью. – Молчишь?
– Лейтенант, прекрати! – произнес Костин. – Ты же его просто убьешь! Мертвый он никому не нужен.
Дроздов убрал свои сильные руки и арестованный, словно мешок с картошкой, повалился на пол. Офицер отошел в сторону и, подойдя снова к диверсанту, ударил его ногой в грудь.
– Все равно убью я его, товарищ капитан. Он моего братишку убил, сука! Да я за брата….
– Погоди, лейтенант, я с ним переговорю, а там посмотрим… Если будет молчать, то делай с ним что хочешь. А сейчас оставь нас наедине.
Дроздов грозно сверкнув глазами, вышел из кабинета, оставив их двоих.
– Вставай! – предложил диверсанту Костин. – Хватит валяться. Жить хочешь?
– Да не «лечи» ты меня, начальник. Не надо, я не маленький мальчик. Я хорошо знаю, что меня ожидает.
– Зря. Я мог тебя расстрелять еще там на поле ведь мне это сделать никто не мешал. Да и сейчас мне никто не мешает…
– А что, вам помешает пустить мене пулю в затылок завтра утром? Не вижу оснований для того чтобы разговаривать с вами.
– Дело твое, Брагин. Сейчас позову Дроздова, и он точно сделает из твоей головы копилку.
Александр протянул руку к телефону. Он заметил, как дрогнуло лицо диверсанта. Его большие карие глаза метались по стенам кабинета, словно он искал какую-нибудь нишу, чтобы укрыться в ней. Костин крутанул диск и в этот момент нервы Бутова не выдержали напряжения.
– Хорошо, начальник! – выкрикнул он. – Твоя взяла!
– Вот и хорошо. Сейчас я позову секретаря, чтобы он записал твои показания.
Через полчаса начался допрос.
***
Брагин сделал два глотка из кружки и, откашлявшись, начал говорить:
– Я родился в большой крестьянской семье. Я был самым старшим ребенком в семье и поэтому с раннего возраста был приучен к труду. Когда мне исполнилось двадцать четыре года, я женился. Вскоре жена родила дочь. Через год меня призвали в армию. Служить пришлось далеко от дома, в Чите. Через год наш полк передислоцировали в Белоруссию. Служба мне давалась легко, я не боялся тяжелой работы, старательно выполнял приказы командиров, и это не осталось не замеченным с их стороны. Перед самой войной мне присвоили звание сержанта и назначили на должность командира отделения.
Война застала меня в летних лагерях. Утренняя бомбардировка не оставила от нашего лагеря практически ничего. Из моего отделения в живых остался лишь я, а из роты – чуть больше тридцати человек. Мы не знали что делать: командиров нет, они еще вечером уехали в город и так и не вернулись обратно, оружия тоже нет. Мы побрели по дороге в сторону города, но нас вновь настигли немецкие самолеты. Вскоре нас осталось чуть больше десятка. К вечеру мы достигли пригорода нашего военного городка. Картина была просто ужасной. Сотни разбитых бомбами домов, кругом на улице валялись трупы, среди которых было много детей. От наших казарм практически ничего не осталось, одни развалины. Было очень страшно. Никто ни знал, где немцы, а где наши.
– Стоять! – выкрикнул молоденький лейтенант, выскочивший из-за угла дома. – Стоять!