Появился узколицый парень. Шел он быстро, суетливо и недовольно оглядывался назад на девушку, которая неторопливо, спокойно и как-то независимо шла следом, словно старалась показать, что к этому сутенеру она не имеет никакого отношения. Была она невысокого роста, в легком платье и босоножках, и совсем не походила на проститутку. Подошла, улыбнулась.
— Эля, давай к нам! — весело позвала из машины одна из девушек и помахала рукой в окно.
— Ага, к вам! — распахнул Алекс дверь и похлопал обеими руками по своим пухлым ляжкам. — Вот ее место! Садись, — приказал он Эле.
Она спокойно и послушно влезла в машину и устроилась на коленях у американца. Он обнял ее, крепко схватил рукой за грудь и воскликнул:
— Ух, ты, тугая какая!
— Больно же! — ахнула Эля и остреньким локтем ударила его в бок, в ребро.
— Ой, дура! — вскрикнул Алекс от боли и сильно ущипнул девушку за бедро. — Ты мне синяк поставила!
Эля взвизгнула, подскочила вверх и чуть не свалилась на водителя.
— Поосторожней, пожалуйста, а то врежемся во что-нибудь, — вежливо попросил шофер.
Дальше поехали спокойнее. Девушки на заднем сиденье хихикали, ойкали. Алекс потихоньку тер ушибленный бок, злился на Элю и думал, что, мол, заставит ее сегодня ночью попрыгать в постели, поиздевается над ней. А девушка сидела спокойно, слушала радио, по которому передавали последние новости. Диктор говорил, что американские самолеты вновь нанесли бомбовые удары по Югославии, рассказывал о пикетировании американского посольства молодежью, о том, что московские школьники, протестуя против агрессии НАТО, решили не покупать американские жвачки и сигареты.
— Вы американцы? — повернулась Эля к Алексу.
— А что? Похожи? — игриво спросил он вместо ответа.
— Ты больше на этого придурка, Жванецкого, похож…
— Почему придурка? — искренне удивился Алекс. Он действительно был похож на известного юмориста. Такой же пухленький, кругленький и лысенький. Ему всегда говорили об этом новые московские знакомые, говорили, как о его достоинстве. Алекс гордился этим, даже некоторые манеры перенял у юмориста. В девяносто втором году худой и бедный, но нахрапистый и пронырливый Алекс приехал в Москву «помогать» гайдаровским реформам. Длительное время он был советником у Чубайса, сильно разбогател на ваучерной приватизации, несколько десятков миллионов долларов ждало его в американских банках. Богатея, толстел, становился похожим на Жванецкого, пока не стал его точной копией. Сейчас впервые при нем назвали известного юмориста придурком. Поэтому он так удивился словам проститутки.
— А разве он не придурок? — ответила Эля. — Он всегда по телевизору выступает как нормальный придурок…
— Ну, ты и дура! — с непонятной злостью бросил Алекс.
С Рублевского шоссе свернули на дорогу, которая вела к двухэтажной кирпичной даче. Алекс говорил всем новым знакомым, что она принадлежит ему, а на самом деле он снимал ее у одного бизнесмена, который в первый год реформ, благодаря дружбе с Гайдаром, быстро разбогател, а когда его покровителя попросили из правительства, также мгновенно разорился. Охрана, постоянно дежурившая на даче, открыла дверь перед джипом, и машина подкатила к освещенному подъезду.
Гости расположились на первом этаже в большой гостиной с широким столом посредине и мягкими креслами у стен. Как только они шумно ввалились в комнату, со второго этажа быстро спустилась худощавая пожилая женщина, по виду очень энергичная и молчаливая.
— Петровна, мечи на стол, — приказал ей Алекс, вытирая платком вспотевшую лысину, и начал открывать окна.
В душноватой комнате сразу стало свежее, запахло сосной, лесом. Свет из окна освещал густую хвою сосновых веток. Девушки и гости-американцы расселись по креслам. Хозяин сам достал из серванта бокалы, из холодильника две бутылки шампанского и начал открывать их. Шампанское пили как воду, не чокаясь.
Петровна мягко скользила по паркету, носила из кухни тарелки с едой. Эля взялась помогать ей. Стол быстро заполнялся.
— Девочки, к столу! — весело махнул рукой Алекс.— А ты, Петровна, отправляйся домой. Мы теперь сами справимся…
За стол садились шумно. Шампанское быстро ударило в голову, и у всех было игривое настроение. Алекс развеселился, нарочно заговорил с акцентом, стал сыпать сальными словами, шуточками, непристойностями, но на душе у него все еще было смутно, противно. Он чувствовал себя обиженным, и хотелось отомстить. Но кому? За что? Девчата громко хохотали в ответ на его сальности, повторяли их и, закатываясь со смеху, падали на своих соседей, которые щекотали их, прижимали к себе, тискали и ловили губами смеющиеся губы. Вскоре американцы, разгоряченные коньяком и доступными женскими телами, стали также весело галдеть, гоготать. Удовлетворенный тем, что так шумно и хорошо проходит вечер, новые друзья должны быть довольны, Алекс усадил себе на колени Элю и стал целовать ее в шею, щекотать языком за ухом, вдыхая пряный аромат ее волос, возбуждающий запах теплого юного тела. Он не удержался от нахлынувшего на него страстного желания вдавить в себя хрупкое тело девушки и прижал, притиснул ее к себе, крепко, до боли сжал ладонью ее грудь. А когда Эля подняла к нему голову, впился в ее губы и целовал до тех пор, пока не захватило дух. Он слышал, как над ним смеялись и что-то кричали американцы. Потом один из них, бизнесмен, встал, вытер усы и поднял рюмку: