И все же Налавара попала в Кормир после того, как маг пожелал, чтобы её не существовало, а гоблины могли спокойно выходить на поверхность, как, очевидно, и Ксаноф. Даже сейчас гоблинские орды стояли аккуратно вдоль чёрной ямы, которая некогда сдерживала дракона, и были готовы шагнуть вперед, навстречу Арабелю. Вангердагаст проклинал себя за то, что дал Налаваре заманить себя в это ловушку, а так же за то, что помог ей сбежать из неё. И больше всего злило то, что маг ожидал этого. Если бы он тогда молчал, то дракон убила бы Роуэна, а затем и самого мага, после чего уничтожила Скипетр Владык. Все, чего хотел Придворный Маг – сохранить надежду.
Пока Вангердагаст наблюдал, как Отка раскладывает муравьев вокруг Арабеля, ему в голову пришла мысль – если дракон попал в Кормир, когда маг пожелал, чтобы она не существовала, то, может, в этом крылся и ключ к его свободе? Может ему нужно пожелать прекращения собственного существования? Судя по тому, как жемчужные глаза Роуэна постоянно посматривали на кольцо, в нём еще было достаточно магии, а значит, раз оно сработало однажды, можно рассчитывать и на повторное использование.
Проблема была в том, что все желания были абсолютно разумными. И именно это делало их непредсказуемыми. По законам равновесия мультивселенной, что бы ни пожелал маг, помимо того, что он загадал, должно появиться или случиться то, о чём он даже и не думал. Если бы желания исполнялись точно так, как кто-то их загадывал, то вселенная быстро вышла из равновесия. Так и случилось с драконом – пожелав, чтобы Налавара не существовала, она исчезла из жизни мага, но зато появилась в другом месте, где Вангердагаст желал видеть её еще меньше.
Желая вернуться в Кормир, Вангердагаст никогда не попадёт именно туда, куда хочет, а значит, чтобы попасть туда, куда он хочет, он должен пожелать чего-то другого, и надеяться, что то, чего он действительно хочет, тоже произойдёт. Он должен был отказаться от своего существования, но тщательно продумывать слова, чтобы исполнившееся желание привело его в Кормир. Хотя, это могло вызвать иную реакцию, если бы то, что маг желал, было бы не таким ценным, что маг действительно желал…Вангердагаст чувствовал себя так, будто он стоял между двумя зеркалами и пытался найти последнее отражение, когда такого просто не было. Независимо от того, как чётко он сформулирует желание, это все равно будет игра в кости с жизнью и смертью. Игра с мультивселенной, а на это он не мог пойти даже ради Кормира.
Отка закончила планирование и повернулась к своим генералам, напомнив им о том, что за те дары железа и цивилизации, которые Налавара дала гоблинам, они обязаны выполнить желания Дающей, заключающиеся в уничтожении всех людей.
Слушая Отку, Вангердагаст понял, что смотрит на корону, лежащую на стуле. Дважды Налавара предлагала её ему, и дважды он отказывался. Даже если бы он и хотел править государством гоблинов, а он не хотел, то все равно не видел повода доверять дракону. Предложение казалось простой уловкой, чтобы заставить мага служить дракону или, может быть, пустой насмешкой, которая высмеивала амбиции мага, которые были скрыты в тёмных уголках его души, но были видны, кажется, кому угодно, но только не самому Вангердагасту. Он отверг корону, так как это была ничего не значащая пустышка, однако сейчас она лежала на почётном месте.
И почитаема она гоблинами.
Все еще невидимый, маг вылез и своего закутка, расправил крылья и полетел к столу, пролетая так низко над головой Отки, что та вскрикнула от удивления. Другие гоблины посмотрели так, будто ожидали гневной тирады, пока сама Отка озадаченно осматривала комнату.
Маг приземлился в центр короны и просунул крылья под неё, после чего начал возвращаться в привычную форму. Если гоблины и заметили превращение невидимой летучей мыши в невидимого мага, то не подали виду. Превратившись в человека, Вангердагаст держал корону в руках над головой. Скипетр Владык, который стал частью его тела во время превращения, вновь отделился и выскользнул с изгиба локтя на пол.
Гоблины повернулись к нарушителю спокойствия, а Вангердагаст надел корону на голову, отменил заклинание невидимости и, указав на Отку, выкрикнул: