К середине утра мы добрались до речушки и, углядев на поляне остатки костра, сделали привал. Аласия уселась на пень, а я, напоив Гэрлока и пустив его щипать травку, достал из сумы припасы и, ни о чем не спрашивая, положил несколько галет и ломтиков сыра рядом с Аласией. Она умяла все мигом, не оставив ни крошки. Поел и я.
– Хочешь еще?
– Да.
Она получила еще пару галет и съела их, по-прежнему пряча от меня глаза.
– Что ты собираешься делать? – прозвучал наконец мучивший ее вопрос.
– С тобой? Ничего, мне просто хотелось тебе помочь. Доставлю тебя на Телсенский тракт, а там ты сама решишь, куда тебе надо. Дам на дорогу пару серебреников, но это все. У каждого из нас свой путь.
– Ты так и не понял.
– Может, и не понял.
Я съел еще один ломтик сыра, а второй вручил ей.
– Что ты сделал с моим ножом? – спросила Аласия, расправившись с сыром в два укуса.
– Наверное, он валяется там, где ты его уронила.
– Идиот. Это тейлсиров нож, он денег стоил. Да и чем я теперь буду защищаться?
– Таскать с собой краденый нож – не самая удачная мысль. Если тебя поймают без него, так по крайней мере не повесят.
– Лучше на виселицу, чем назад, к Тейлсиру. Я видела, что он сделал с Рирлой.
– Я же сказал, мне жаль. У меня в мыслях не было причинять тебе боль.
Это была чистая правда, но меня все равно не покидало чувство вины. Не совсем понятное, ведь, не считая усыпления, я лишь исполнял просьбы самой Аласии, а переломы она получила по своей же глупости.
Стряхнув с пальцев немногочисленные крошки, я взглянул на солнце, а потом перевел взгляд на Нижние Рассветные Отроги, где, впрочем, ничего, кроме холмов и деревьев, не увидел.
– Надо попить, помыться и – в путь.
– Ты так и не понял, – в который раз повторила Аласия. Тут девица не ошиблась: ничего, кроме того, что она явно не доверяет мужчинам и магам, я действительно не понял.
Поэтому я продолжал чувствовать себя не в своей тарелке даже после того, как ближе к вечеру мы расстались на Телсенском тракте. В ответ на мое пожелание удачи она даже не обернулась, просто пошла в сторону Телсена. И это после того, как получила от меня на дорогу дождевик, рубаху, запас сыра и галет, два серебреника и несколько медяков. Мне ничего не оставалось, кроме как, проводив ее взглядом, направить Гэрлока в сторону Арастии.
От всей этой истории у меня остался неприятный осадок, Я помог посторонней девушке освободиться от злого хозяина, а она повела себя так, словно в том состояла моя обязанность. При этом Аласия не была затронута хаосом, а если с ней и обращались не лучшим образом, она все же не имела права красть все, до чего могла дотянуться, у человека, никак не связанного с се мучителем Тейлсиром.
Рука у меня болела, голова тоже, и я задавался вопросом: стоило ли для изучения магических огней Герлиса ехать таким кружным путем? К настоящему моменту мне удалось выяснить лишь то, что нанесенные мечом раны не так просто залечить даже с помощью магии гармонии, а также, что если немало народу не в восторге от герцога Берфира, то Кифрос, кифриенцев и в особенности магов жалуют еще меньше. Столь убогие сведения никак не стоили восьми дней скитаний.
XVI
Найлан, Отшельничий остров
– Герлис работает с хаосом у подножия Рассветных Отрогов. Это можно ощутить даже отсюда, – говорит Хелдра, подойдя к окну и окидывая взглядом травянистый склон холма и высаженные на территории Братства ухоженные деревья.
Пальцы ее нежно прикасаются к рукояти черного клинка. Наконец взор женщины останавливается на гавани Найлана и фокусируется на единственном мерцающем щите, создающем у большинства смотрящих в ту сторону впечатление, будто причал пуст и лишь нагретый солнцем воздух слегка подрагивает.
– Он определенно сильнее, чем Антонин, – говорит Марис, пробегая пальцами по лежащей перед ним на столе карте Хидлена. – Как его вообще угораздило измыслить эти ракеты?
– Герлиса? Это не его изобретение. Кто-то украл идею и продал ее Берфиру, – отзывается Хелдра.
– Но кто украл идею? Чья это могла быть работа? – спрашивает Марис.
– Саммела, – отвечает, покраснев, Хелдра. – Да, Саммела. Он вполне мог бы выковать их сам, но не стал даже строить кузницу. Возможно, потому, что счел дальнейшее использование магии гармонии невозможным. Правда, доказательств у меня нет. Пусковые повозки сконструированы в Кандаре, но сами ракеты точно такие же, как наши, если не считать того, что вместо черного железа Берфир использует местную сталь.
– Приятно слышать, что даже непогрешимая Хелдра может ошибиться, – лениво бормочет Марис. – В кои-то веки.
– Надо думать, Берфир нашел мастера, сумевшего их изготовить, – говорит Тэлрин, со стуком поставив на стол свой бокал. – Если принцип действия известен, это не так-то трудно, не то что создать прицельные пушки. Вот почему мы стараемся сохранять такого рода идеи в тайне.
– Не брезгуя такими методами, как убийство того кузнеца из Южного Порта, – замечает Марис, подняв брови.
– Ты о том малом, который баловался с пороховыми патронами и нарезными стволами? Джоро отдал такой приказ до того, как я вошел в состав Совета. Но сдается мне, без этого было не обойтись.
– Вот именно, – поддерживает его Хелдра, – я все равно распорядилась бы устранить того умельца. Вы только вообразите себе Кандар с ракетными установками, нарезными ружьями и белыми магами! Хватит и тех неприятностей, которые сулит война между Берфиром и Коларисом. Даже Доррин, инженер магии, и тот под конец пришел к выводу, что в мире развелось слишком много бесконтрольной машинерии.
– Это утверждали его последователи, – указывает Тэлрин. – Сам Доррин оставил немало письменных трудов, но, читая их, я не обнаружил там ничего подобного.
– Ладно, у нас разговор не о наследии Доррина! – говорит Хелдра, щурясь на солнце, после чего, не отходя от окна, поворачивается к собеседнику. – Для чего мы здесь собрались? Чтобы покивать и разойтись, позволив миру обратиться к хаосу?
– Нет, если Кассий прав, это естественный процесс. Именуемый энтропией.
– Еще одно чудное словечко из тех, какие в ходу на его родине. Но суть его как раз в обращении к хаосу, чему Отшельничий всегда противостоял, – заявляет Хелдра и, отойдя от широкого окна, возвращается к столу.
– Завидую я твоей уверенности.
– Единственное, что нам нужно, это ощущать Равновесие, – говорит Хелдра. – Оно реально, и наш долг поддерживать его, а не только, – тут она смотрит на Мариса, обеспечивать безопасность торгового судоходства.
– Ты предлагаешь отправить на Кандар убийцу, чтобы прикончить Герлиса, а заодно и Саммела? – спрашивает Марис, теребя квадратную бородку.
– Нет. В настоящий момент от убийства Герлиса не будет никакого проку. О ракетах знают уже многие, но вряд ли их станут изготавливать в слишком уж большом количестве. Они дороги. Пусть пока дерутся, а когда война закончится, мы примем меры.
Хелдра улыбается.
– Ты, похоже, готова поручиться, что Герлис долго не протянет, – замечает Марис, откидываясь в кресле.
– Не протянет. Чем большую силу черпает он из хаоса, тем короче его жизнь. Не говоря уж о том, что Леррис способен сделать ее еще короче, чтобы помочь своей подруге.
– Кристал? Да, полагаю, это возможно, – размышляет вслух Тэлрин. – Она ведь может оказаться во главе сил, которым придется столкнуться с Берфиром и Герлисом. Но как насчет Саммела?
– Саммела? Я сама им займусь.
– Правильно ли я понимаю, что ты хочешь избавиться от Саммела, позволить Леррису избавить нас от Герлиса, предоставить самодержице возможность взять под контроль Рассветные Отроги, а Берфиру с Коларисом – уничтожить друг друга, а потом послать в Кандар черный отряд, дабы устранить всех, кому известен секрет изготовления ракет? – спрашивает Марис.
– План совсем неплох, – отзывается Хелдра, снова отвернувшись к окну. – После всего этого на материке долго не вспомнят ни о каких ракетах.
– Но в Кандаре по-прежнему останется Леррис, а потенциальная возможность концентрации хаоса даже возрастет, – указывает Тэлрин.