XXXIII
Молния вспорола воздух со столь оглушительным треском, словно пролетела сквозь мои уши.
Подо мной с тяжким вздохом сдвинулся верхний пласт земли, дождевые струи хлестали, словно кнуты, но я не мог даже пошевелиться. Правая рука утратила подвижность, левая нога ощущалась как раздробленная или оторванная, ноздри забивал едкий запах опаленных волос и обгорелой плоти. Моих волос и моей плоти. Дыхание было прерывистым, и каждый вздох опалял легкие.
Открыв – скорее лишь на миг приоткрыв – глаза, я вскрикнул от боли: белый огонь хаоса сжег их, а ужасающая, вызванная мною из глубин белая тьма окутала меня и повлекла в гибельные недра, где вокруг взбалтывалась взбивалась земля.
Потом, если это не почудилось, надо мной склонилась фигура в зеленой коже. Не Кристал, определил я чувствами, ибо жжение в глазах по-прежнему не позволяло видеть. Воздух был влажен, слышался равномерный шелест дождя.
Меня снова затянуло в беспамятство, а когда сознание вернулось, оказалось, что я лежу на какой-то скрипучей повозке. Каждое ее покачивание, каждый подскок на ухабе причиняли мне нестерпимую боль.
Дождь барабанил по парусине фургона; некоторые капли, просачиваясь внутрь, приятно охлаждали лицо. Парусина хлопала на ветру, и каждый хлопок, подобно щелчку кнута, бил меня по ушам.
– Ты очнулся? – послышался чей-то голос.
Я снова попытался открыть глаза, но тут же закрыл, во-первых, от боли, а во-вторых, опасаясь впустить внутрь ослепляющую белую тьму. Попытка заговорить с первого раза тоже не удалась, из горла вырвался лишь надсадный хрип, но потом мне удалось сосредоточиться и заставить себя сказать:
– Да.
– Передайте командующей, он пришел в себя.
Кажется, я снова провалился в сон, но лишь на миг.
– Леррис… Леррис!
– М-м-м-м, – я попытался сглотнуть… – Воды…
В мой рот влилась живительная струйка клюквицы.
– Ты меня слышишь?
Голос Кристал то ли отдавался эхом, доносясь невесть откуда, то ли его глушили одеяла, в которые меня замотали, как в кокон. Но, так или иначе, она говорила со мной…
– Да. – Я кивнул, но это усилие оказалось чрезмерным: меня вновь поглотила белая тьма.
По пробуждении оказалось, что меня по-прежнему везут на тряской повозке, но дождь прекратился, а лицо приятно обдувал свежий ветерок. Все остальное тело казалось обожженным; следовало хоть немного подкрепить организм гармонией, но сил не было. Я открыл глаза. Они горели, однако белая тьма в них уже не вливалась.
Кристал была рядом. Возможно, она вообще не покидала меня, но сейчас ехала рядом с повозкой.
– Прости, – пробормотал я.
– Ой, Леррис, ты просишь прощения? – Она свесилась с седла и ласково коснулась прохладными пальцами моего лба.
– Чем все кончилось?
– Почти всех копьеносцев, что были на дороге, порубила Елена. Многих накрыли их собственные ракеты, ну а от лагеря, после того как ты сошелся с белым чародеем, мало что осталось. Хидленцев уцелело человек сорок.
– Шерван спас меня, – пробормотал я, – бросил свой меч…
Повозку тряхнуло, и меня пронзило множеством клинков.
– …на что-то да сгодился, – послышался голос ехавшей по другую сторону от Кристал Джиллы.
Рука ее была плотно примотана к телу, а лицо представляло собой сплошную маску из синяков, ссадин, рубцов и кровоподтеков. Отсутствовал верхний кончик уха.
Фрейды видно не было.
– …источник?
И говорить, и смотреть мне по-прежнему было трудно.
– Не разговаривай, тебе нельзя напрягаться. Я с тобой.
Мне почему-то показалось смешным, что командующий едет рядом с раненым колдуном. Дело командующих – командовать.
– Что – источник?
– Мы захватили его. Серы там больше, чем когда бы то ни было. Фонтан бьет прямо в небо.
Больше я ничего не услышал, должно быть, опять отключился.
Несколько раз мне случалось проснуться, но чтобы вымолвить хоть слово, сил не хватало. Кристал, глядя на меня, плакала, а утешить ее я не мог, ибо даже дышал с большим трудом.
При последнем пробуждении я увидел, что нахожусь в каком-то просторном помещении. Оно было ярко освещено, и мне казалось, будто я горю заживо.
Надо мною склонился Джастин.
– …как? – прохрипел я.
– Стоит тебе чуток поднапрячься, ты проделываешь такую дыру в переплетении хаоса и гармонии, что весь мир гудит, словно колокол. Заслышав этот гул, я тотчас поспешил на зов. Но хватит болтовни, дай мне поработать.
– …мне… здорово досталось?..
Дышать, а уж тем более говорить, было по-прежнему трудно, но все-таки мне малость полегчало.
– Да так, не считая поражения хаосом, пары сломанных костей, ушибов почти всех мышц, сломанного ребра, конец которого чудом не проткнул легкое, ничего особенного.
Глядя на меня и подпитывая гармонией мое обессиленное тело, он старел на глазах.
– …сумасбродный племянничек… на восстановление Равновесия потребуется адская прорва усилий…
Мне подумалось, что его следует поблагодарить, но гораздо больше меня подмывало поинтересоваться, где он был, когда я решил заняться Герлисом. В итоге я не сделал ни того ни другого, а просто уснул.
А когда проснулся, увидел рядом со своей постелью не Джастина, а Риссу. Под ее глазами залегли темные круги.
– Рисса… – еле-еле выдавил я.
– Мастер Леррис, – она склонилась надо мной с какой-то чашкой в руках, но голос ее звучал так, словно доносился издалека, – старый маг сказал, чтобы ты, как проснешься, сразу выпил вот это. Если хочешь жить.
Жить хотелось, и я выпил лекарство, хотя вкус оно имело отвратный, а пахло и того гаже. Это потребовало таких усилий, что довольно скоро меня опять сморил сон.
В следующий раз возле меня оказалась Кристал, выглядевшая так, будто ей довелось столкнуться с демонами света.
– …люблю… тебя… – выговорил я, не желая тратить силы на пустые слова. Кто знает, много ли слов мне вообще осталось произнести.
Нежно взяв мое лицо в руки, она поцеловала меня в лоб.
– Знаю. И тоже тебя люблю, – промолвила она, и в ее руках оказалась та самая чертова чашка. – Выпей, пожалуйста, сколько сможешь.
Я отпил глоток и на сей раз не заснул, а присмотрелся к ней. Кристал была без жилета, в мятой зеленой рубашке.
– Выпей еще, – предложила она с усталой улыбкой.
– Неохота, впрочем, давай.
Сжав пальцами мою здоровую руку, Кристал свободной рукой протянула мне чашку. Я отпил побольше, и питье, кажется, помогло. Моя возлюбленная села рядом со мной и не отпускала моей руки до тех пор, пока меня в очередной раз не сморил сон.
XXXIV
Ни свет, ни тьма вовеки не смогут одержать верх, ибо одна стихия вовеки обречена уравновешивать другую, и пусть многие приверженцы света будут искать способ развеять тьму, а поборники тьмы – способ загасить свет, истинное равновесие повергнет в ничто всякого из ревнителей полного торжества любого из начал – как света, так и тьмы.
И воцарится женщина над жаждой томимыми полями и сухими рощами Кифроса, и плато Аналерии, и очарованными холмами: и сама суть чудес явит свою бренность.
В нескончаемой полноте времени воспрянут вновь и воздвигнутся как хаос, так и гармония. Приспешники хаоса предадутся исканию гармонии, а приспешники гармонии – исканию хаоса, и никому не дано будет знать, истинною ли тропою он следует.
Меч, именуемый знанием, будет извлечен из ножен: и ученые, и воители возгласят знание подлинным источником блага, каковое принесет миру процветание сверх всяких желаний и изобилие превыше всяких надежд. Однако меч сей вонзится глубоко в недра земные и прожжет небеса, и многие повергнутся в ужас, трепеща пред собственным их оружием.