Ибо воистину ужасно будет сие оружие, подобное либо мечам звезд, каковые суть солнца, либо копьям зимы вечной, меж звезд пребывающей, либо же башням зеркальным, демонами света воздвигнутым.
Темные корабли ускорят бег свой по водам, и низвергнется с небес разрушение, потрясая стены, доселе незыблемые, и даже слабейший из носящих оружие, яростию обуянный, уподобит удары свои мощи стрел огненных…
Книга Рибэ
Песнь DL(Последняя)
Подлинный текст
Часть вторая
ОБРЕТЕНИЕ ЗНАНИЯ
XXXV
Черный Чертог, Край Земли (Отшельничий остров)
– Ты почувствовал, что произошло в Хидлене? – спрашивает Хелдра, ступая на древнюю каменную террасу.
– Да, – отвечает Тэлрин, двигаясь вдоль огибающей террасу ограды, – и мне это не понравилось.
– Ощущение не из приятных, но Кандар всегда был чужд гармонии.
Хелдра переводит взгляд с обтесанных много веков назад черных камней на раскинувшийся над уступом дуб, а потом и на Тэлрина. Тот кивает.
– Почему мы здесь? – спрашивает Марис.
– Потому что это Святыня Основателей, и устав Совета предписывает нам встречаться здесь не реже чем четырежды в год.
– От этих встреч мурашки по коже: так и кажется, будто Креслин заглядывает тебе через плечо, – говорит Марис, глядя на древнее, но прочное, незыблемо скованное гармонией строение.
– В том-то и суть. Мы должны во всем следовать их заветам.
– Эти заветы были оставлены нам тысячу лет назад, – фыркает Марис. – Нынче совсем другое время.
– Как только что заметила Хелдра, и верно заметила, кое-что остается неизменным, – указывает Тэлрин. – В Кандаре за эту тысячу лет порядка вовсе не добавилось. Да, Леррис что-то сделал с Герлисом и нарушил концентрацию хаоса, однако хаоса бесконтрольного там по-прежнему устрашающе много. До сих пор мы отслеживали ситуацию, наблюдая за точками сосредоточения гармонической и хаотической сил, но теперь эта задача затруднена.
– Славное местечко. Я могу понять, почему Мегере здесь нравилось. – Хелдра отводит взгляд от Восточного океана и добавляет: – Леррис сделал не «что-то», а нечто грандиозное. Такое, отголоски чего я ощущаю до сих пор.
– И что теперь будет? – спрашивает Марис, заглядывая в окно и рассматривая древнюю Палату Совета.
Тэлрин пожимает плечами.
– Полагаю, Берфир уступит источник и прилегающие земли самодержице. А потом, после того как с помощью ракет разгромит Колариса, откажется от своей уступки.
– Думаешь, ему удастся вернуть земли, попавшие под власть самодержицы? Да и с Коларисом неизвестно как обернется: он и сам может пустить в ход что-нибудь неожиданное. Больно уж ему хочется вернуть долину Охайд.
Он снова вглядывается сквозь окно в помещение и спрашивает:
– Это меч Креслина?
– Да. Ты ведь здесь впервые, не так ли?
Марис кивает.
– Говорят, после разгрома Великого Белого Флота Креслин уже никогда не носил клинок. Возможно, это просто легенда… – Хелдра пожимает плечами. – Мне доводилось брать его меч в руки. В нем есть… что-то в нем есть.
– Возможно. Клинки как раз по твоей части, – отзывается Марис, теребя бороду. – Легенды, они частенько кажутся правдоподобнее истины, в красивую выдумку поверить легче. Взять хоть бы того же Кассия. Ну какой нормальный человек способен поверить в появление прошедшего через разрыв во всемирном переплетении хаоса и гармонии гостя из – как он это называет – из другой вселенной. Гость, однако же, здесь, среди нас. А что, если трюкачество Лерриса приведет к возникновению нового разрыва? Другие гости могут оказаться менее дружелюбными…
– Ну, такой разрыв запросто не устроишь, это случается крайне редко, – хмыкнул Тэлрин.
– Так ведь и на Леррисе тьма клином не сошлась. Вспомни Антонина, Герлиса, Саммела, я уж не говорю про Джастина и Тамру.
– Саммел? – Хелдра берется за дверную ручку. – А что Саммел? Его беда в том, что он ценит знание превыше гармонии. Такого человека нельзя ставить на одну доску с Антонином или Герлисом, созидавшими хаос во имя собственного могущества.
– И тем не менее он не позволяет о себе забыть, – говорит Тэлрин, входя следом за Хелдрой в Черный Чертог. – У тебя есть вести о черных бойцах?
– Нет. Это меня слегка беспокоит.
– Слегка? – хмурится Марис. – А скольких ты отправила?
– Всего двоих, но с ракетными ружьями. Им не было нужды даже приближаться к нему.
– Боюсь, мы столкнулись с осложнениями, – мрачно заявляет Тэлрин. – Я по-прежнему ощущаю Саммела.
– Да, – замечает Марис, – он может доставить нам больше хлопот, чем молодой Леррис. Гораздо больше. А что, если война между Берфиром и Коларисом затянется? И в нее, в той или иной форме, окажутся вовлеченными и Саммел, и Леррис, и Джастин с Тамрой? Что нам тогда делать?
– Кандар хаотичен испокон веков. Вспомни, что происходило там после падения Фрвена. Джастин уничтожил древнюю белую империю, обратил в пепел и шлак ее столицу, но нас это не коснулось. Ну а уж с нынешними затруднениями мы тем более совладаем. Пусть Берфир с Коларисом доведут свою войну до конца, а уж после того я лично займусь Саммелом, – говорит Хелдра, закрывая наружную дверь и направляясь к черной дубовой двери Палаты Совета. – Меня больше беспокоят машины, новые хаморианские корабли и их сталь, почти не уступающая по прочности черному железу.
– Ты просто не хочешь признать, что в случае с Саммелом дала маху, – замечает Марис.
Рука Хелдры ложится на рукоять меча.
– Шутка, – торопливо говорит Марис. – Я пошутил.
XXXVI
К северо-западу от Ренклаара, Хидлен (Кандар)
Первые ракеты пролетают над шеренгами наступающих под белыми и сине-зелеными стягами Фритауна солдат. Некоторые бойцы поднимают головы, но большинство продолжает подниматься по пологому склону к неглубоким траншеям хидленцев.
Следующий залп оказывается точнее. Одна ракета врезается в землю менее чем в дюжине локтей перед левым флангом атакующих. Раздается взрыв, двое солдат падают на месте. Один обращается в пылающий факел, а несколько других катятся по земле, пытаясь сбить пламя с загоревшейся одежды.
Прежде чем наступающие успевают восстановить строй, раздается третий залп. На сей раз ракеты взрываются в самой гуще войск, и склон усеивают облаченные в сине-зеленые мундиры тела. Все горит: и трупы, и приземистый кустарник, и пожухлая трава. Струйки черного, белого и серого дыма, переплетаясь, поднимаются в небо.
После четвертого залпа горнисты трубят отступление. Войска Фритауна сначала отходят шагом, а потом и вовсе устремляются в бегство, однако их настигает еще один залп.
– Лучники! – командует Берфир.
Вдогонку разбитому воинству по дуге летят стрелы. Их тяжелые наконечники пробивают тонкие кольчуги и вонзаются в плоть.
Снова звучит труба, и с противоположного холма устремляется в атаку конница: добрая дюжина взводов в красно-золотых мундирах Инноты.
– Ракеты! По коннице – ракетами! – кричит Берфир.
Впрочем, командир ракетной батареи уже развернул часть повозок с малиновой полосой в сторону копьеносцев. Оставшиеся вновь стреляют по отступающим. За ракетным огненным шквалом следует смертоносный дождь стрел. На обгорелом склоне остается более двухсот мертвых тел.
Берфир выжидает, когда атакующая с левого фланга кавалерия окажется на досягаемом расстоянии, после чего кивает.
Тяжелые ракеты взрываются в самой гуще всадников. Железные осколки косят людей и коней, а чудом уцелевших побивает град стрел. Вернуться к фритаунским позициям невредимыми удается разве что полувзводу.
Берфир подает знак командиру батареи, и бойцы ракетных расчетов устанавливают пусковые трубы под более высоким углом. Ракеты взмывают в небо и, описав широкую дугу, взрываются на противоположном холме, там, где укрепился противник. Залп следует за залпом. Клубы дыма поднимаются к небу, сливаясь с низкими темными облаками.