— Ну что же, — заговорил Гэвин, впечатленный доводами миссис Брэдли, — теперь остается лишь одно. Мы устроим сэру Адриану очную ставку с этим кузнецом, и если кузнец под присягой подтвердит, что скобы ему заказывал сэр Адриан, я арестую последнего и предъявлю ему обвинение в убийстве Кэмпбелла. Как вы говорите, такой риск, как обращение к кузнецу, вполне в его характере. Но это ничем не поможет нам с расследованием убийства Уитта.
— А Уитта убил Фрэнсис, — с полнейшим хладнокровием заявила миссис Брэдли. — В этом я никогда и не сомневалась. Но вряд ли мы сумеем это доказать, разве что с помощью уловки, которую мне очень не хочется применять к близнецам, зная, как они преданы друг другу.
— Вы имеете в виду, арестовать Дерека, потому что у него нет алиби, и тем самым вынудить Фрэнсиса сделать признание? Мне тоже это не по душе, тем более что Уитт, похоже, был отъявленным мерзавцем. Мы уже разузнали о его прошлом, и он, похоже, жил шантажом с тех пор, как поймал на чем-то своего работодателя. Этого человека нет в живых уже пять лет… он покончил с собой, потому что больше не мог выполнять требования Уитта. Так что если будет вынесен вердикт, что убийца или убийцы неизвестны, лично я не лишусь сна и покоя. Ведь как вы говорите, доказательств у нас нет. Разумеется, если какое-нибудь доказательство появится, долг предписывает мне воспользоваться им. Надеюсь, это понятно.
— Разумеется, юноша, но я не верю, что такие доказательства вообще существуют. У Дерека нет алиби, однако в отсутствие мотивов этого недостаточно, чтобы предъявить ему обвинения, — точно так же, как пропажи жестянок с едой из павильона недостаточно, чтобы выдвинуть обвинения против Фрэнсиса.
— Безусловно, мотивом был шантаж.
— А есть доказательства, что Уитт когда-либо шантажировал близнеца?
— Нет, среди бумаг Уитта — никаких. Вынужден это признать. Имена близнецов Кокс не фигурируют ни в одной из них. Конечно, не стоит забывать о необычайно высоком интеллекте Дерека. Он мог найти способ уничтожить часть вещей Уитта, имеющих отношение к его семье.
— Да, это следует принять во внимание, но у нас нет причин полагать, что он действительно сделал нечто подобное.
— Выглядит как особое ходатайство в пользу виновного.
— Убийц я не люблю, но шантажистов — тем более. Большинство убийц, по крайней мере, действуют быстро, а шантаж подобен медленной пытке.
— Но мы не можем действовать под влиянием этих рассуждений, если появятся новые свидетельства.
— Само собой. Я просто высказываю личное мнение. Увы, убийство — человеческое преступление, пусть даже одно из самых отвратительных, но пытки — дело рук дьявола, и ничто из увиденного, прочтенного и услышанного никогда не заставит меня изменить свое мнение о них.
— Я намерен еще раз повидаться с Донахом и заодно узнать, не подскажет ли он нам еще что-нибудь, — решительно заявил Гэвин.
— Он уже дал нам подсказку, которой мы пока не воспользовались, но опять-таки, это не доказательство.
— Я много раз обдумывал то, что сказал нам Донах, но ничего полезного из его слов так и не вынес. Что вы имеете в виду?
— Я говорю о словах «иметь бы мне божка, чтоб было кому поклоняться в сырые дни», — мрачно пояснила миссис Брэдли. Гэвин с привычным недоверием вгляделся в ее глаза, но его вера в ее способности была так велика, что он наскоро записал ее последнюю фразу, решив соотнести ее с остальными сведениями, имеющимися в его распоряжении.
Миссис Брэдли отправилась к мисс Хиггс, уже вернувшейся в бунгало у реки.
— Сэр Адриан знал, когда именно вы возили Фрэнсиса в этом году в Грейт-Ярмут? — спросила миссис Брэдли за чашкой чая, после того, как внимательно выслушала восторженный рассказ хозяйки бунгало о щедрости сэра Адриана. Мисс Хиггс смутилась. Потом вспыхнула. И наконец ответила отрицательно.
— А-а, — коротко отозвалась миссис Брэдли, поднялась и, не добавив более ни слова, удалилась. Мисс Хиггс кричала что-то ей вслед, но она не ответила и не обернулась.
Встретившись с Гэвином, она объявила:
— Конечно же это сэр Адриан пытался убить Малакая Тэтфорда во время регаты. Об этом не следует забывать. Сэр Адриан мог бы убить его ради Дерека, но едва ли ради Фрэнсиса. Должно быть, у старика были основания полагать, что Малакай способен доказать: Фрэнсис не совершал преступления. Но у Малакая, разумеется, таких доказательств не было. Удивительно, на что способна нечистая совесть.