— Либо Моника доставила тебе такой сильный оргазм, что у тебя повредился мозг, либо она вообще не доставляла тебе оргазма.
Я вдыхаю, втягивая кофе в легкие. Я откашливаюсь и давлюсь, выплевывая кофе на экран компьютера и чертов заказ на доставку.
Джоэл разражается хохотом, а я вытираю рот, собирая остатки кофе на ткань блузки.
— Ты знаешь? — спрашиваю я, ненавидя стыд, который пробирает меня до костей.
— Конечно, я знаю. Она мне все рассказывает. — Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. А может, и нет. Может быть, я веду себя нелепо. — У Моники богатый выбор сексуальных пристрастий. Я почти все изучил, но, очевидно, мне не хватает вагинального вкуса.
Я чувствую, как хмурю брови.
— И ты не против того, что она... с другой женщиной?
— Конечно.
— Со мной?
— Я бы предпочел, чтобы ты провела ночь с ней, а не с тем придурком. — Он смотрит на меня свысока и присаживается на край моего стола. — Моника рассказала мне, как все было. В следующий раз, когда я его увижу, вырву ему язык...
— Нет, — отрезала я, махнув рукой. — Я справилась с ситуацией. Все кончено. Кроме того, нам не следует привлекать к себе слишком много внимания. Если тебя обвинят в убийстве, то нам всем крышка. — Я вздыхаю. — Сохранить бизнес относительно небольшим достаточно сложно.
— Это правда. Кстати, отказаться от экспорта за пределы Европы было гениальной идеей.
Джоэл смотрит на меня, выражение его лица становится мягким и сочувственным, уголки губ приподнимаются.
— Ты дерьмово выглядишь.
Я также дерьмово себя чувствую.
Я выдыхаю, опуская голову и подпирая подбородок рукой.
— Да. Я могла бы попросить Софию перепечатать документы, которые испортила, и пойти домой и поспать.
Он отталкивается от моего стола и разглаживает ладонями брюки.
— Хорошо. Дай ей хоть раз чем-нибудь заняться. Мне надоело платить ей за то, что она сидит в офисе и смотрит видео с кошками в интернете.
Я фыркаю.
— Она делает больше, чем это.
— Да, что ж? — Джоэл поворачивается спиной и направляется к двери. — Я еще не видел этого.
Наклоняюсь вперед, движимая любопытством и неспособностью выбросить из головы образы Джоэла и Монику с другими людьми.
— Прежде чем ты уйдешь, просто из любопытства — и ты не обязан отвечать — как часто ты приводишь других людей в свою постель? Мужчины и женщины? Или?..
Я не знаю, почему спрашиваю. Наверное, просто пытаюсь понять динамику их отношений. Джоэл прислоняется к дверному косяку, склонив голову набок. Я замечаю, что его веселье угасло, сменившись безразличием, и он скрещивает руки на груди.
— Нечасто и без мужчин.
Хорошо. Теперь я в замешательстве.
— Но ты сказал...
— Иногда мы приглашаем другую женщину, но никогда мужчин.
Я откидываюсь на спинку стула, пристально глядя на него. Тот, в котором говорится, что он эгоистичный мудак.
— Вряд ли это справедливо.
— Справедливо? Другая женщина предназначена для удовольствия Моники. Не моего.
Я закатываю глаза. Ставлю пять баксов на то, что он говорит это только для того, чтобы Моника продолжала пускать в их постель другую женщину.
— Чушь собачья.
— Это правда.
— И тебе не нравится другая женщина? Даже грудь не трогал?
Теперь настала его очередь закатить глаза. Улыбаясь, он отталкивает дверь.
— Ты говоришь так, будто мне с трудом удается не прикасаться к другим женщинам.
— Разве не так?
Покачав головой, он расцепляет руки и засовывает их в карманы брюк.
— Нет. В моей постели могло бы быть двадцать обнаженных женщин, и Моника все равно была бы единственной, к кому я хотел бы прикоснуться.
Я наклоняю голову, приподнимая бровь. Выражение его лица не меняется. В нем нет ни намека на нечестность, даже скрытой ухмылки.
— Ты серьезно?
— Чертовски. — Джоэл выходит в пустой холл, затем щелкает пальцами и разворачивается ко мне лицом. — Прежде чем я уйду... Выслушай меня — на твой день рождения в эти выходные, я думаю...
— Нет. Я же говорила тебе, что мне не по себе...
— Уже слишком поздно. Мы с Моникой обо всем договорились. Можешь быть в дерьмовом настроении, мне все равно, лишь бы ты появилась. Все ясно?
Я скосила на него глаза.
— Где это?
— В саду на холме в пять часов вечера.
Я поднимаюсь на ноги и хватаю первые попавшиеся бумаги.
— Хорошо. Я пойду, но, пожалуйста, без подарков.
Он ухмыляется.
— Я уже отдал тебе свою жену. Чего еще ты хочешь от меня? Потому что я под запретом.
Мудак. Я хватаю синюю шариковую ручку и бросаю в него как раз в тот момент, когда Джоэл закрывает дверь. Она отскакивает от дерева. Он улыбается мне через стекло и делает мне знак рукой, прежде чем уйти. Мои щеки ярко горят от его неуместного замечания. До всего, что произошло, подобный комментарий никогда бы меня не обеспокоил, но с той ночи, с той ночи, когда нас с Джоэлом заставили быть вместе во дворе Черепа, от одной мысли о нас вместе у меня сводит живот.
Мы никогда не говорили о том, что произошло между нами — о том, что было вынуждено произойти — и я благодарна за это. Он понимает, что я была не в своем уме, что Череп дал мне маленькую синюю таблетку перед тем, как приковать меня цепью под беседкой. И я знаю, что Монике приставили пистолет к виску. Он сделал то, что должен был сделать. Я не могу сказать, что жалею об этом, о его губах на моей коже, о его пальцах у меня между ног, потому что я не жалею. Если бы это был не Джоэл, то это был бы кто-то другой, а он сделал это терпимым.
Я никогда не смогу отплатить ему за его доброту, за его постоянную любовь и поддержку на протяжении целого года. Я для него никто, просто случайная девушка, которая любила его младшего брата, но даже в отсутствие Джая, Джоэл принял меня в семью с распростертыми объятиями. Он заботился обо мне до тех пор, пока я не смогу позаботиться о себе сама, и, независимо от законности, я — Стоун и мое место здесь. Всю свою жизнь я не знала, кто я такая и где мое место. А теперь я знаю — без тени сомнения, — что всегда была с ними.
Моя настоящая семья.
***
Суббота
И вот я здесь, готовлюсь к своему сюрпризу на день рождения.
Что бы это ни было.
Я убираю волосы с лица и играю с темными кончиками, когда они завиваются на уровне груди. Мне пора на стрижку. Если бы только я дала себе время.
Стоя перед зеркалом в своей спальне, я не могу не испытывать отвращения к выбранному мной наряду. В попытке изобразить волнение и счастье я выбрала простое тюлевое платье А-силуэта длиной до колен. Оно белое и облегающее от груди до талии, поддерживаемое бретельками толщиной в четверть дюйма. От талии до колен у меня развевается юбка из тюля цвета шампанского, она выглядит пышной и красивой и так на меня не похоже, но сегодня мой день рождения, и я играю свою роль именинницы, как они и хотят.
Поворачиваюсь боком и любуюсь своим нарядом в сочетании с маленькими, нарядными туфлями-лодочками цвета шампанского. Изначально я хотела надеть кремовые туфли на шпильке с т-образным ремешком и открытым носком, но решила, что далеко не уйду по мягкой траве во дворе Моники и Джоэла, да и в яблоневом саду в них будет нелегко передвигаться. Я ни за что на свете не могу понять, зачем им нужно, чтобы я проделала весь этот путь до фруктового сада. Что они вообще могут там хотеть делать?
Ненавижу себя за то, что привыкла тратить так много времени на свою внешность. У меня ушло сорок пять минут на сборы, и я опаздываю на пять минут. Если я сейчас же не пойду, они пошлют поисковую группу.
Поворачиваюсь на каблуках, и тюлевая юбка кружится вместе со мной. Уголки моих губ приподнимаются. На самом деле это было довольно приятное ощущение. Я снова поворачиваюсь и издаю легкий смешок, когда мое платье развевается вокруг меня. Возможно, покупка этого платья была не такой уж плохой идеей. Я купила его только для того, чтобы доказать Монике, что покупаю не только темные депрессивные оттенки.