— Как себя чувствуешь? — поинтересовался Герберт, когда утолил свой чувственный голод.
— А я должна чувствовать себя как-то не так? — осторожно уточнила Ева.
— Нет. Но если хорошо, это значит, что все работает. — Вжимая девушку в покрывало, некромант заправил ее выбившиеся волосы за ухо. В льдистых глазах блеснуло непонятное шальное веселье. — Я отрезал тебе доступ к моей энергии, прежде чем вошел.
Ева оторопело замерла.
— Я изменил чары, пока ты спала сегодня, — буднично пояснил Герберт. Действительно, этой ночью она принимала очередную питательную ванну, но для Евы процедура ничем не отличалась от прочих. — Теперь, если лишишься подпитки от меня, ты начнешь питаться от собственного резерва сидиса. Судя по всему, ты ничего не ощутила?
— Нет, — на всякий случай прислушавшись к ощущениям, в некотором замешательстве подтвердила она. — Ничего.
— Как я и думал. — Некромант с задумчивым удовлетворением коснулся поцелуем ее лба. — Переводить тебя на постоянное самообеспечение я пока не рискну, так что завтра повторим привязку на алтаре. Но, судя по всему, на поддержку существования ты тратишь не больше, чем восстанавливаешь — в целом количество сидиса в ауре остается без изменений… Надо еще проверить, как это совмещается с колдовством и с регенерацией. — Вдруг скатившись с нее, он кивнул на планшет, ждавший своего часа на прикроватном столике. — Посмотрим что-нибудь?
Покорно потянувшись за планшетом, Ева покосилась на Герберта.
— А ты как себя чувствуешь? Ты какой-то… странный.
— Я в порядке, — уставившись на подсвечник с волшебными кристаллами, не щуря светлые глаза на белое сияние, без запинки откликнулся тот. Так, точно ожидал вопроса. — В полном. Просто много работы.
Его глаза, вдруг поняла Ева. Что-то с ними не так, но что?
— Какой работы? — она листала папки, выискивая ту, в которой лежала «Волчица», параллельно пытаясь понять, что именно ее царапнуло.
— Сначала дорабатывал чары, чтобы ты не погибла вместе со мной, если что-то случится. Теперь бьюсь над формулой воскрешения.
— И как успехи? — спросила Ева, уже подозревая ответ.
Герберт отозвался не сразу.
— В последний миг от меня всегда ускользает что-то важное. Что-то, что поможет расставить все элементы формулы по местам, — наблюдая, как Ева по традиции устанавливает планшет в изножье кровати, сказал он. — Но я поймаю это. Нужно лишь зайти еще чуточку дальше.
Нотки какой-то одержимой убежденности, скользнувшие в последних словах, Еве совсем не понравились.
— Герберт, только не надо… надрываться ради меня, ладно? Я все понимаю, но ты должен беречь себя. Пожалуйста.
Его улыбка заставила бы ее сердце сжаться, если б только оно могло.
— Я сделал много ошибок. Должен же я наконец и исправить что-то.
— Не сделал ты никаких ошибок! Ты не мог меня спасти, у тебя же клятва, и мы не могли знать, что Айрес в одиночку справится с Гертрудой, и…
Ее заставили замолчать самым бесцеремонным и приятным из возможных способов.
— Не будем об этом, — с мягкой непреклонностью не то попросил, не то приказал Герберт, оторвавшись от ее губ. — Не сейчас. Сейчас я слишком устал, и хочу просто увидеть, как Лоуренс помирится с Хоро. Помирится ведь?
Глядя в его глаза, где в голубом льду чернели узкие точки зрачков, Ева усилием воли заглушила внутренний голос: снова вопивший о том, что происходит что-то катастрофически неправильное. И что ни в коем случае нельзя спускать все на тормозах, и отступать, смирившись с правилами, которые он навязывает, замяв разговор — тоже. Но его бледное, изможденное лицо, на котором лишь глаза горели почти лихорадочно, и правда выглядело таким уставшим…
…и не будет ли это свинством с ее стороны — долбить его расспросами и нравоучениями вместо того, чтобы просто дать отдохнуть…
…и даже если в душе его снова появилась рана, не зарастет ли она скорее, если не пытаться ее ковырять…
…и вообще, об этом с ним поговорить еще успеется, правильно?
— Не скажу, — покорно произнесла Ева, вновь потянувшись к планшету, чтобы нажать на «плэй». Почти ненавидя себя за эту покорность. — Сам увидишь.
Но, как выяснилось позже, внутренний голос ее обманывал редко.
Гром грянул ночью.
Ева привычно лежала без сна. Обычно она коротала ночи в чтениях или занятиях, но теперь Дерозе тихо спал в футляре, а его хозяйка лежала на кровати, созерцая потолок.
С Гербертом они расстались на клятвенном обещании, что этой ночью некромант ни над чем работать не будет, а немедля отправится спать. Правда, тот на все ее настойчивые просьбы отмолчался, но молчание ведь знак согласия, верно? Не может же Герберт просто оставить все ее мольбы без внимания. Если уж действительно ее любит.