Но вот началось нечто необъяснимое: врачей, сговорившихся отравить Сталина, выпустили; Берия, правая рука Сталина, был арестован и расстрелян как предатель; Маленкова сменил Булганин — генерал, и к тому же с эспаньолкой. Калоджеро признался одному приятелю: «У меня камень на сердце, не могу переварить эту историю с Берией, если Сталин столько лет пригревал предателя, значит, многое было сделано по-предательски, а тут еще этот генерал…» — но верил, что все образуется, и соглашался с буржуями, которые говорили о борьбе за власть. Хрущев ему нравился: после первых кренов можно было рассчитывать, что штурвал в надежных руках.
Калоджеро уже смотрел со спокойной уверенностью на то, что происходит в России, когда визит Булганина и Хрущева к Тито вновь озадачил его, возбудив недоверие. Состоялся двадцатый съезд, Калоджеро читал и слышал разговоры про ошибки и культ личности, он тоже был против культа личности, но до него не доходило, что речь идет о Сталине. Вскоре обо всем этом заговорили прямо: Сталин допустил ошибки, власть вскружила ему голову, по его приказу творились чудовищные вещи. Приближались выборы в местные органы самоуправления, Калоджеро предложили баллотироваться по списку партии, он отказался, а когда на него насели — надо, мол, считаться с интересами партии, — он ехидно сослался на преодоление культа личности — личности того, кто требовал от него подчинения партийной дисциплине. Его теперь и в секцию не тянуло, у него было такое чувство, что он потерял все — как если бы человеку с пачкой денег, добытых потом и кровью, вдруг объявили, что эти деньги больше не имеют хождения, в них никакого проку, — и он, мучительно перебирая события прошлого, искал, где там ошибки. Какие еще ошибки! Такая громадная страна, как Россия, столько разных народностей, страна без промышленности, сплошь неграмотная — и превратилась в великую индустриальную державу с огромным числом заводов и школ, с единым народом, великим и героическим. Русские солдаты дошли до Берлина, нанесли фашизму смертельный удар. Польша, Румыния, Венгрия, Болгария, Албания; плюс половина Германии; плюс Китай: пример оказался заразительным. В чем состояли ошибки? Может, ошибкой был случай с Югославией, когда ее выкинули из Коминформа, — «но все равно не лежит у меня душа к этому Тито, у него лицо диктатора, такого же, как Муссолини и как Перон», — однако время могло еще показать правоту Сталина.
Депутат, который приехал, чтобы выступить на митинге, узнав о настроении Калоджеро, решил с ним поговорить и пришел к нему в мастерскую; в другое время Калоджеро польстило бы такое внимание, а сейчас оно вызвало у него чувство неловкости и раздражения. Депутат объявил, что хочет поговорить с Калоджеро один на один, и Калоджеро при виде уходящих товарищей стало еще больше не по себе.
— Послушай, — начал депутат, — я знаю, последние события выбили тебя из колеи. Дела и впрямь нешуточные, они нас всех огорошили, я сам чуть было… Но надо отдавать себе отчет, думать надо, рассуждать…
— Давай рассуждать, — обрадовался Калоджеро: что-что, а возможность порассуждать вслух всегда приводила его в хорошее настроение.
— Так вот, — предложил депутат, — представь себе человека, который считает себя здоровым, говорит, что у него железное здоровье, работает, на охоту ходит, повеселиться не прочь. И вот однажды встречается ему врач, сам знаешь, что за народ врачи, начинает его разглядывать и вроде бы между прочим спрашивает: «Ты когда-нибудь был на осмотре?», тот отвечает, что никогда, врач опять на него смотрит с беспокойным видом и говорит: «Приходи завтра, я тебя осмотрю», тот начинает нервничать, удивляется — дескать зачем? Я себя нормально чувствую, а доктор ему: «Знаю, но все равно завтра приходи». И тот назавтра является, врач его под рентген ставит, осматривает, слушает, анализ мочи и крови изучает, потом объявляет, что у него опухоль, нужно ее удалить, иначе через полгода он умрет. Тот упирается, опять говорит, что хорошо себя чувствует, что у него отличное здоровье, но его укладывают на каталку, дают наркоз, усыпляют, взрезают. «Теперь ты действительно будешь хорошо себя чувствовать, у тебя была опухоль величиной с детскую голову, а ты не знал». Так и с нами получилось: у нас была опухоль, а мы и не подозревали, мы даже не заметили, как нам ее удалили, и все еще отказываемся верить, что она была.
— Неплохое сравнение, — согласился Калоджеро, — но лично я к врачу не пойду, если сам не почувствую, что у меня рак. И когда мне операцию будут делать, я не хочу, чтоб меня усыпляли. Хочу умереть с открытыми глазами.
— Ты имеешь в виду настоящий рак, — возразил депутат, — а тут другое дело.