— Простите, здесь у вас пустынь или гостиница? — спросил я иронически резко.
— И пустынь, и гостиница!
— Зафирова пустынь?
— Совершенно верно, Зафирова пустынь.
— А гостиница?
— Что гостиница? — Это уже с досадой.
— Гостиница как называется?
— По имени Зафира. — И он произнес по слогам, чтобы каждое слово врезалось мне в память: — За-фи-ро-ва гос-ти-ни-ца.
— Зафирова пустынь, Зафирова гостиница, очень хорошо. А кто был этот ваш Зафир?
— Пустынник, понятное дело, раз здесь была пустынь.
— Была, — подчеркнул я.
— И есть.
— Вы сами сказали: была. Он был мусульманин, этот пустынник?
— Какой там мусульманин! Неужели, по-вашему, мы стали бы чтить мусульманина?
— А почему бы и нет? Экуменизм…
— Экуменизм здесь ни при чем. Он был мусульманин, потом обратился в истинную веру.
— Истинная вера — ведь это мусульманское выражение. — Мне хотелось и дальше злить его.
— Может быть, — сказал священник, снова опуская глаза на страницу «Линуса» и тем давая мне понять, что я мешаю ему и докучаю.
— Если я вам не докучаю, — сказал я подчеркнуто, чтобы он понял, что докучаю я ему нарочно, — я хотел бы что-нибудь узнать о Зафире, о пустыни… и о гостинице.
— Вы журналист?
— Нет. А что?
— Если вы журналист, то даром тратите время. Скандал уже был.
— Какой скандал?
— Из-за гостиницы: что ее нельзя было строить, что она уродлива… Три года назад.
— Я не журналист. И мне очень хотелось бы узнать что-нибудь и насчет скандала.
— Зачем?
— Мне просто нечего делать. И вам, я вижу, тоже.
Он опять взглянул на свой «Линус», теперь уже без всякой надежды, и сказал:
— У меня-то дело нашлось бы.
— Какое? — спросил я, спросил нагло, вызывающе.
— О… — произнес он с таким жестом, который ясно говорил о несметном множестве предстоящих ему дел, об утомительной суете, в которую ему придется погрузиться бог знает на сколько времени, из-за чего он и читал пока что «Линус», сберегая силы для грядущих испытаний.
Все это я ему высказал. Он почувствовал себя задетым, но стал сговорчивей.
— Что мне вам сказать? О самом скандале я мало что знаю — ну, о том, как представили дело иные газеты и иные политики… Что было, то было — и довольно. Тут была пустынь: разрушенный дом, церковь тоже содержали плохо… И вот три года назад дон Гаэтано построил гостиницу. Да, я знаю, природа под охраной Республики, но ведь Республика — под охраной дона Гаэтано, и поэтому… Словом, обычная история. — Он горько улыбнулся, но было непонятно, на кого он в обиде: на дона Гаэтано или на Республику.