Торговались долго. Бедуин дорожился, говорил, что такой длинноногой красавицы больше нигде не найти. «А сколько дней я был в пути! Как рисковал! - кричал он, возбуждённо оглядываясь по сторонам, словно опасался погони. – Это же чёрная принцесса!»
Бен-али чувствовал, что сдаёт, начинает внутренне уступать продавцу: эта чёрная чем-то очень ему понравилась, и он постепенно уступал в цене. «Может, оставить её себе? – думалось ему. – Мне давно нужна служанка… Почему нет?» - а воображение уже рисовало её длинные стройные ноги, которые охватывают его за шею.
В конце концов, Бен-али, сам себе удивляясь, выложил за неё непомерную, по его меркам, сумму, и перекинул ковёр с принцессой через седло.
* * *
В Караван-сарае, где стояли его верблюды, и хранился товар, в своей каморке Бен развернул ковёр и долго рассматривал девушку… Её выпуклые тёмные губы и узкое вытянутое лицо были своеобразно красивым. Девушка не шевелилась, и смотрела на заросшее бородой, морщинистое и сухое лицо Бена-али тусклым, ничего не выражающим взглядом.
Ещё третьего дня она, спокойная и счастливая, гуляла по цветущей весенней саванне вблизи большого селения, в котором правил её отец, великий вождь Мганма. У неё были служанки, и были женихи, и звали её Нкозана, что означало «принцесса». Она метко стреляла из лука, который подарил ей отец, и из дорогих винтовок, которые в селении были только у вождя, и могла с плеча глубоко загнать в ствол дерева тяжёлое копьё. Она была сильна, молода, красива и свободна. И отец, наконец, оповестил всех, что пришла пора её сватать.
И вот её подстерегли и украли… Теперь она поняла, кто это сделал: это были мужчины из соседнего селения, которых подговорил их односельчанин, Бота, один из её женихов, который к ней сватался, и которому она с усмешкой отказала.
Зачем ей чужак, когда ей нравился свой парень, Бвана – красавец, силач и прекрасный охотник из своего племени!
Однажды, когда они бродили с ним вдвоём в зарослях, она, вопреки строгим правилам для девушек, как бы нечаянно, развязала на нём набедренную повязку: ей хотелось посмотреть на его «тигра». Она ведь дочь вождя, и все эти девичьи правила не для неё.
«Тигр» у Бвана был красив и силён, как и он сам. О, как он поднялся ей навстречу!.. Она так удивилась, что не удержалась и взялась за него рукой. Бвана смеялся её удивлению и сказал: «Поцелуй его, Нкоза! Раз тебе хочется…» Она совсем недолго целовала «тигра», совсем чуть-чуть, как вдруг в лицо ей плеснули струйки его белого семени. Она засмеялась, вскочила и кинулась бежать, а Бвана, издав боевой клич, пустился за нею… В тот раз они, влюблённые и счастливые, носились по саванне до самого заката, пока вдали не послышался вечерний рык льва, устраивавшего свой прайд на ночь, и на реке не закричал сонный гиппопо…
О, Бвана, где ты?.. Приди же скорее и посмотри, что делают с твоею Нкозой! Эти мерзкие, страшные бородатые арабы… Освободи меня, Бвана!
* * *
Когда Бен-али, исполнившись вожделением, придавил ладонями её выпуклые груди и навис над нею, сильная рука неожиданно захватила его длинную бороду у подбородка и резко пригнула его голову к земле. Девушка приблизила к нему вплотную иссиня-чёрное лицо, ощерилась белоснежными зубами и злобно зашипела, готовая вцепиться в горло.
Бен в испуге отпрянул, в озлоблении выхватил нож и приставил к её длинной шее... «Ты что, шлюха? – гортанно закричал он. – Смерти хочешь?! Я тебя купил! Ты моя собственность!!» Но чёрная девушка уже отвернулась и равнодушно смотрела в сторону. Да и поняла ли она его?
Бедуин Бен посидел над нею, тяжело дыша, потом спрятал нож, поднялся. Желание исчезло… От это чёрной можно ожидать чего угодно, и в самый неподходящий момент. Но он всё равно её отведает! Хотя бы для этого пришлось спустить с неё всю шкуру. Когда это настоящий бедуин отступал перед женщиной? Хоть чёрной, хоть белой, хоть жёлтой… А плоть, не зависимо от цвета, есть плоть: она нужна для удовольствий.
* * *
…Несколько невольниц, закутанные в бурнусы, сидят между горбами верблюдов, сидят смирно, покорно, чем радуют сердце Бена-Али. Они смирились со своею участью, и хозяин для них теперь – всё: и защитник, и кормилец. На стоянках, если он потребует, каждая отдастся ему беспрекословно, пусть и на глазах у погонщиков - в пустыне спрятаться негде. Только одна из них, чёрная, не делает этого… Хотя Бен уламывал её по всякому, и лаской, и силой. Нет! Она непреклонна, тверда как эбеновое дерево.
Да что же это?.. Он не хозяин купленному им товару?? Где это видано в странах Магриба? Бен-Али сидит на последнем верблюде, смотрит на чёрную принцессу, едущую впереди, и злоба в нём сливается с похотью. Печёт солнце, но дует и ветерок… Западный ветерок, нехороший. Как бы не принёс он песчаную бурю, этот ветерок. Тогда за сохранность каравана и людей никто не даст ни гроша…
После полудня Бен-Али объявил привал. Верблюдов положили; погонщики расстелили кошмы, достали бурдюки с водой, лепёшки, вяленое мясо. Отдельно от них расселись девушки-невольницы. Бен показал на них своему помощнику, главному погонщику Ахмеду, чтобы тот накормил. Ахмед достал из чересседельных сумок самое лучшее из еды – финики, вяленое мясо, лепёшки, кумыс, и отнёс невольницам. Девушки оживились, накинулись на еду.
Чёрная сидела среди них, но в стороне, сама по себе. К еде не притронулась… Она будет есть одна, последней, из того, что останется. Она презирает подачки…
Бен сказал погонщикам, что должен отъехать, вскочил в седло. Подъехал к невольницам, поманил к себе чёрнокожую. Она, не понимая, чего он хочет, поднялась с кошмы.
- Давай ко мне! В седло! – крикнул он, показывая жестами, что она должна влезть к нему на коня.
Она взглянула на него презрительно, помотала головой: зачем она полезет? Бен-Али зарычал гортанно, рассвирепел, отъехал в сторону. Потом резко развернулся и, пришпорив лошадь, поскакал прямо на стоявшую неподвижно чёрную принцессу. Она не сдвинулась, не отклонилась, стояла неподвижно…
Приближаясь, Бен резко свесился вниз, ловко подхватил стоящую чёрнокожую и перекинул её через седло, поперёк, так, что она и ахнуть не успела. Неспешно поскакал в пустыню, в сторону от каравана, усмиряя крутившуюся девку крепкими шлепками по заду. Вёз её, как куль с ковром.