Я швырнул Осиное Жало в сторону нашего берега и подхватил выпавший у кого-то топор. Никогда не любил сражаться топором. Уж больно неуклюжее оружие. Если первый удар оказывается неудачным, на новый замах приходится тратить много времени, которое враг может использовать для удара. Однако сейчас противник уже был повержен. Полотнище хоругви покраснело от настоящей крови, пропиталось ею насквозь. Ухватившись за топорище, я вгонял лезвие в плоть врага, разрубая кольчуги и кости. Я задыхался от дыма, даны вопили, мои люди кричали, и солнце превратилось в оранжевый шар на западе, а земля у моста окрасилась в красный.
Мы отступили от этого ужаса. Я увидел, как на удивление радостное лицо Христа исчезает в огне, пожирающем хоругвь. Осферт подбросил еще тростника и досок, и пламя быстро набирало силу. Люди Зигурда получили сполна. Они тоже отошли и теперь стояли на противоположном берегу, наблюдая, как огонь захватывает мост. Мы перетащили на свою сторону четыре вражеских трупа и содрали с них серебряные цепи, браслеты и ремни с эмалевыми пряжками. Зигурд, сидя верхом на своем белом жеребце, пристально смотрел на меня. Его сынок с мрачным видом – юнец был недоволен тем, что ему запретили участвовать в битве, – сплюнул в нашу сторону. Зигурд же молчал.
– Эльфаделль ошиблась, – крикнул я.
Однако она не полностью ошиблась. Наш вождь умер, возможно, во второй раз, и на обуглившихся кусках ткани еще можно было разглядеть то место, где Он был и где на Него набросился огонь.
Я ждал. Стемнело, прежде чем настил моста, рухнув в реку, выбросил в воздух снопы искр. Каменные опоры, сложенные еще римлянами, сильно пострадали от огня, но не разрушились. На них можно будет построить новый мост, только на это уйдет много времени – ведь уцелевшие бревна уплыли вниз по течению.
Мы тронулись в путь. Ночь была холодной. Мы шли пешком, а монахов и священников я усадил на лошадей, потому что они валились с ног от усталости. Все нуждались в отдыхе, но я запретил делать привал, зная, что Зигурд обязательно последует за нами, как только сумеет переправить своих людей через реку. Под яркими холодными звездами мы добрались до Беданфорда, там я нашел лесистый холм, который счел удобной оборонительной позицией, и мы расположились на ночлег. Костры не разводили. Я внимательно оглядывал окрестности, поджидая данов, но они так и не пришли.
А на следующий день мы вернулись домой.
Глава третья
Наступил и закончился Йоль, бури одна за другой несли с Северного моря снег, который плотным ковром устилал мертвую землю. Отец Виллибальд, священники – западные саксы, близнецы из Мерсии и поющие монахи – все были вынуждены оставаться в Буккингахамме. Когда погода улучшилась, я выдал им Сердика и еще двадцать копейщиков, которым предстояло сопроводить их домой. Они забрали с собой волшебную рыбку и Иванна, пленника. Альфреду, если он все еще жив, обязательно захочется узнать о предательстве Эорика. С Сердиком я передал письмо для Этельфлэд, и по возвращении он заверил меня, что вручил послание одной из ее доверенных камеристок, но ответа не привез.
– Мне не разрешили увидеться с госпожой, – сообщил Сердик. – Ее держат под замком.
– Под замком?
– Во дворце, господин. Там все рыдают и причитают.
– Но ведь Альфред был жив, когда ты уезжал, так?
– Он все еще жив, господин, но священники говорили, что только молитва удерживает его на этом свете.
– Меня бы удивило, если бы они говорили другое.
– И господин Эдуард обручился.
– Обручился?
– Я присутствовал на церемонии, господин. Он собирается жениться на госпоже Эльфлэд.
– На дочери олдермена?
– Да, господин. Ее выбрал король.
– Бедняга Эдуард, – пробормотал я, вспомнив рассказы отца Виллибальда о том, что королевский наследник хотел жениться на какой-то девушке из Кента. Эльфлэд была дочерью Этельхельма, олдермена Суморсэта, и Альфред, вероятно, этим браком планировал обеспечить Эдуарду поддержку самых могущественных фамилий Уэссекса. Интересно, спросил я себя, а что случилось с той девушкой из Кента?