Конец отношениям с Натаниэлем. Если еще недавно, пока мы были в Академии, вопрос о близости просто не стоял, то теперь… от одной мысли, что он будет обнимать меня, а я даже не смогу почувствовать… Я никогда не смогу жить лишь духовным. Платонической любовью, дорогами, на которые я не смогу ступить ногами, битвами, где мне никогда не встать во весь рост.
Лучше уж смерть, подумала я и сделала символический шаг вперед, навстречу черной громаде дракона и своей судьбе. Но тот даже не шелохнулся, а просто разглядывал меня.
— Я говорил, что мы могли бы. Но не сделаем этого, — нечеловеческий голос заставил меня вздрогнуть и даже на миг потерять контроль над воздухом. Я озадачено хмурилась, пока страх медленно и неотвратимо вползал в мою душу. — Чем больше человечеству давали знаний даром, вдохновившись ожиданиями, тем меньше доблести было в людях. Мы не повторяем ошибок, принцесса. И не станем тебя лечить. Более того, Арчидоз оставляет тебя и свою службу, возвращаясь на Огненные Пустоши. Он отвезет тебя до границ наших земель и предоставит своей судьбе.
Драконы взмыли ввысь, заложили крутой вираж и нырнули в озеро лавы, подняв фонтаны огня.
Глава 35
Последующие часы я чувствовала такую же апатию, как и тогда, когда отец отправил меня в женскую школу. Только на этот раз все было гораздо серьезнее: я кожей ощущала какой-то непонятный рубеж, край, обрыв. Старая жизнь, такая недолгая, кончилась внезапно и бессмысленно. Наверное, я все-таки погибла под завалами в Крелонтене, в битве, которую так и не смогла вспомнить. Впереди лежала тьма, бездонная и непроглядная, почти как эта ночь.
Арчидоз высадил меня на глухой лесной дороге, где-то недалеко от полянки, где мы ночевали по пути к вулканам. Я смотрела на колеса моего кресла, на глубокие и широкие колеи от телег, белеющие в звездном свете, и не могла очнуться от странного забытья.
Вспомнился конец прошлого, второго, курса. Когда я перед балом сидела на башне, плела фенечку, а на душе скреблись кошки. Выходит, я чувствовала этот обрыв кожей, а ведь на тот момент все было хорошо…
Магический транс давно прошел, Арчи сверкнул глазами в темноте и черной громадой взвился в ночное небо, заставив сотни листьев кружиться над дорогой. Посох и меч лежат на коленях, рюкзак с вещами висит на спинке кресла, а я сижу посреди леса и даже не могу сфокусировать взгляд на чем-нибудь. Все в тумане — и замшелые стволы древесных гигантов, и терпкие весенние цветы, и бриллианты росинок на каждом стебле и листе. И вся моя жизнь тоже подернулась серым маревом.
Я не знаю, сколько так просидела. Постепенно ко мне стали приходить более четкие мысли, и, словно через полог, стали понемногу просачиваться звуки. Где-то пела одинокая, грустная птица, и ее голос заставлял сердце сжиматься, как от ледяного лезвия у горла. Я не эльф, чтобы понимать язык животных, но эта трель холодила кровь — не безотчетным ужасом, а трагичной тоской.
Словно в противовес ей где-то далеко выл неизвестный зверь, радостно и трепетно, словно обрел что-то давно утраченное. Шелестели вековые деревья, а в небе россыпью мерцали незнакомые звезды, чужие, непознаваемые. Но эти сверкающие искорки почти везде одинаковы, лишь подчас собраны в разные узоры.
Ветер налетел откуда-то сверху, игриво потеребил листву и вновь умчался в небо, мне показалось, что прямо к звездам. А я медленно двинулась вперед, выравнивая магией земли кочки под колесами, но толкая свое кресло лишь руками. Лес бдительно дремал, и иногда мое появление заставляло ускакать глубже в кусты неясных во тьме зверей или перелетать с ветки на ветку птиц.
Я не знала, куда мне идти. Вселенная оказалась огромной и беспощадной, а без черных крыльев — так и вовсе мерещилась лабиринтом. Мне не стоило возвращаться в Хермет: его лестницы и парапеты сделают меня беспомощной, а портовые города не терпят слабых. О Леаре тоже стоит забыть, там меня оградят стенами и расторопными слугами, приторной заботой с изрядной долей лицемерия и… не знаю, чем. Я не могла облечь это в слова, но отчетливо представляла взгляды своей семьи, жалость, брезгливость, у некоторых даже торжество. Но даже если меня там действительно любят — все равно так жить будет невыносимо. Отец больше никогда не отпустит меня из-под своего бдительного надзора и тошнотворного покровительства.
До Академии такими темпами, дай Вардан, мне добраться к началу следующего года. Но стоит ли туда возвращаться?