В горле запершило, пришлось налить еще один бокал вина. Но алкоголь не брал, я находилось в отвратительно трезвом состоянии. И не могла понять, что я чувствую острее — злость или любовь?
— Я видел, как ты зачитывалась в библиотеке. Фредерик часто высказывал опасения, что недуг вместе с твоей силой — страшная смесь. Но я верил, что ты отложишь в сторону те книги, где говорилось о черных ритуалах и недостойных архимага путях. Время шло, вопреки моим надеждам ты осталась в числе боевых магов, проявив и силу духа, и выдержку. Тогда, почти под самый конец года, я нашел в книгах кое-что. Не бери в голову и не терзайся — эти фолианты были из числа древнейших свитков, большая часть — на мертвых языках. Ты не смогла бы их даже найти, не говоря уже о прочтении.
Все симптомы указывали на энергетическую природу болезни. Сама травма была получена во время магического взрыва. Транс, который восстанавливал работу тела — небольшой парадокс. Одно дело, если ты продолжаешь в нем находиться сразу после получение ранения, но возвращать чувствительность ногам по прошествии полугода и более — почти невозможно. Именно тогда меня посетила догадка, что твоя болезнь магического происхождения и транс перебарывает ее на время. Чем чаще и больше ты колдовала, тем лучше становилось. Отчасти благодаря твоему упорству удалось вернуть чувствительность рукам. Но дальше дело не шло… А раз недуг не физический, то и рассчитывать на регенерацию лидорианской крови не приходилось. Я стал искать, в книгах, в беседах с другими преподавателями. И нашел. На эту мысль меня натолкнул Актавиан, когда речь зашла о драконах. Они — порождение магии, живая энергия, бессмертная и неуязвимая. К тому же твой Арчидоз так и не объявлялся, что наталкивало на подозрения. Незадолго до окончания года я направился на Огненные Пустоши. Там и встретил Арчи, который силился уговорить Древних помочь тебе с исцелением. Они согласились, но с одним условием — ты покажешь свою силу. Они отчасти разочаровались в тебе, когда ты проиграла битву в Крелонтене и дала себя унести созданиям тьмы. Мне наказали не вмешиваться, но я все же следовал за тобой все это время…
Повисла тишина, глубокая и повсеместная. Не свистел ветер в оконных щелях, затихли пьяные крики и песни, замолчал мир в темный и уставший предрассветный час. Голые деревья во дворе не могли шуметь листвой. Я слышала свое медленное дыхание и легкий, едва уловимый шорох пламени на догорающих поленьях.
Почти год Натаниэль следовал за мной — с поздней весны по середину зимы он шел по пятам, приглядывал и защищал, пусть и без возможности раскрыть себя. Сколько трупов лежало по придорожным канавам? Скольких жалких ублюдков недосчиталось графство? Пожалуй, если спросить напрямую, я даже получу честный ответ. Но хотелось ли мне этого знания?
Я мельком, почти боковым зрением, оглядела лицо любимого. Он казался спокойным и даже умиротворенным, смотрел на красные угли в каменном жерле камина и неспешно смаковал вино из простого железного кубка. Немного растрепанные в суете сегодняшнего дня волосы — несколько прядей выбились из плетения. Глаза кажутся более темными в скупом освещении. И весь облик… несовершенный, словно он застрял где-то между чудовищным вампиром и Высшим эльфом, отчего соединял черты и того, и другого.
Фредерик был прав, нехотя признала я. Мое исчезновение оказало на него негативное влияние, подкосив в чем-то самом главном. Жаль, что так быстро не удалось стереть эти переживания из его памяти и с лица. И было что-то еще, терзающее до сих пор Натаниэля изнутри.
Но все это могло подождать. Пусть пока темные тайны останутся под покровом. И подождет дальнейший рассказ о моих странствиях под новым ракурсом — я уже уловила основную информацию, а детали можно отложить на потом, обсудить во время застолья или в часы бессонницы.
Я отставила в сторону кубок с вином и потянулась навстречу Натаниэлю, нежно прильнула и обняла за плечи. Легким движением убрала прядь со лба и стала целовать прохладную и совершенно нечеловеческую кожу. Она казалась… другой. Более нежной с одной стороны, и в то же время куда прочнее человеческой. Как отшлифованная каменная статуя, холодная, нежная и сильная, в которую кто-то великий вдохнул жизнь и душу.
Натаниэль некоторое время лишь смотрел в пламя, все еще находясь во власти своих мыслей, но уже очень скоро я увидела в его глазах отсветы огня, безумные искры зажглись и разгорелись. Через минуту от его апатии не осталось и следа.