Высшие сферы поразили лишь одним неожиданным предметом. Психопатологии и психические расстройства. На ум сразу пришел Император и несколько других кандидатов в сумасшедшие. В методической верстке учебного расписания чувствовалась легкая ирония Натаниэля.
Я вздохнула, облачилась в фиолетово-черную форму Легиона, привычным движением подняла изрядно потрепанный посох и оглядела свое отражение. Кажется, все на своих местах.
Преподаватели встретили меня дружелюбно, даже Фредерик расщедрился не только на улыбку, но и на ободряющее бормотание. Я тренировалась на Арене уже не так часто, как раньше. Как правило — дважды в неделю, чтобы не потерять сноровку или дать попрактиковаться всем Звездным. И еще дважды-трижды в неделю выпадали занятия по совмещенной технике. Это были персональные занятия со мной и Шином — только мы вдвоем уже сдали все ступени стихий. Один урок мы посвящали хорошей драке друг с другом, в этом бою использовалось все: мечи, луки, копья, посохи, щиты и, конечно, магия. Фредерик учил нас раскалять клинок так, чтобы он расплавлял доспехи противника, заколдовывать стрелы, чтобы они наносили вдвое больше повреждений. Это была уже реальная техника сражений, когда вокруг — кровавая бойня, и тебе понадобится все на свете, чтобы выжить. В ход шли подручные средства в сочетании с магией. Не забывали мы и о физической нагрузке, истязая себя прыжками, кувырками, падениями и перекатами.
И несмотря на то, что я выздоровела и вернулась на пост главы, Звездные все равно стали отдаляться. Мы находились в разных весовых категориях. Только с Шином и Элькой мы продолжали подолгу общаться.
Как-то за обедом я рассказала Избранному о битве с Императором и смерти Корелана, и моя история погрузила Шина в долгие и тягостные размышления. Через пару недель я застала его на парапете замка, где он в тихий предрассветный час занимался дыхательными упражнениями и бесшумно двигался, принимая то одну, то другую позу. Он скользил тенью на фоне едва начинающего светлеть неба, словно плавный и неуловимый кусочек ночи. Я тихонько составила ему компанию, привычно повторяя за ним все движения.
В голове почти сразу прояснилось, сонливость отступила, а все гнетущие или навязчивые мысли куда-то исчезли. Когда взошло солнце, мы уже сидели на самом краю и молча смотрели на просыпающийся мир.
— Знаешь, я очень сильно злюсь, — тихо проговорил Шин. За три года он набрал в весе и немного подрос. В нем чувствовалась не только сила, что всегда в нем была, но и уверенность в себе и других. И вот ее-то и грозила подкосить новость о Корелане, вызывая у Шина тревогу.
— Это он должен был стать Избранным, а вместо этого стал служить Императору. И помогать искать меня. Его магия и сила работали против его же народа, а он еще и хочет получить прощение? Я не могу понять, почему именно я должен исправлять чужие ошибки? Почему этот архимаг не выполнил своего предназначения и не убил Императора? Почему он прожил свою жизнь так, как хотел, не оглядываясь ни на что, не терзаясь из-за целого уничтоженного народа? А я должен уже через полтора года выйти на смертный бой, не имея за плечами ни детства, ни юности, ни счастливой жизни? И ни малейшей надежды…
Я вздохнула и нахмурилась. Камень парапета приятно холодил руки, а легкие завитки ночного тумана таяли в свете солнца. Небо казалось немного выцветшим, но уже очень скоро, через час-другой, на его яркую летнюю синеву будет больно смотреть.
— Знаешь, Шин… Мне кажется, что Корелан тоже так думал. Дескать, я не подхожу для этого дела, наверное, в пророчестве говорилось о другом Избранном, не обо мне. Почему должен быть именно я? И все в том же духе. Понимаешь, судьба — это не расписание уроков четким почерком на листе пергамента. Это лишь легкие наставления высших сил, это едва заметные знаки и неуловимый, как развилка в тумане, выбор. Я думаю, он просто тоже засомневался, что это его судьба. А ведь могла бы быть, сделай он правильный выбор. Но этого мы уже никогда не выясним наверняка. Все дело в том, что стоит иначе подходить к вопросу. Нужно понять, а кто, если не я? Если я не пойду в бой, кто тогда сможет это свершить? А вдруг, кроме меня просто некому? И тогда — дело гиблое для всех.
Шин вздохнул и пожал плечами. Когда он не улыбался, то казался значительно старше и мудрее, словно проступало его истинное лицо.
— Да, все верно. Я вправе злиться на того, кто мог спасти сотни жизней, но струсил. Но сомневаться самому — не имею права.
Практику в странствиях, битве и огне драконов мне засчитали, как курсовую. Оставалось лишь сдать все те десятки предметов, что оказались в расписании.