— Чушь собачья, щенок лиохов! — раздался крик со стороны конницы, — Я — Император! И я жив!
— Я — Император, и я жив! — раздался другой крик, от солдата потерявшего лошадь.
— Я — Император, и я жив! — крикнул еще один черный всадник, а ему вторили сотни голосов вокруг.
По лицу Шина мелькнула тень панического ужаса, едва ли не безумия. Я тоже растерялась, оглядываясь вокруг. Ни одна цель не светилась магическим светом. Император, бесспорно, был мертв. Но это совершенно ничего не изменило. Подобное событие перевернуло бы мир в любое время, кроме гущи битвы. Все так привыкли, что Император теряется в толпе, что и теперь армия уверена — убит не он, а двойник. А генералы умело поддерживают эту легенду, сохраняя боевой дух войска. Такого поворота событий никто из нас не ожидал.
Раздался громкий смех, хриплый и чуть безумный, который заставил меня резко обернуться на Шина. Мой друг отшвырнул голову Императора в сторону.
— Ваш правитель мертв. И кому, как не Избранному узнать его в толпе своих жалких двойников, — Шин снова рассмеялся, заглушая выкрики самозванцев. — Но если вы все — Императоры, значит я убью вас всех. Без разницы, один или миллион!
И с безумным смехом он врезался в ближайших противников, поднимая вихри энергий и фонтаны крови.
— За Леару! — крикнула я и кинулась на конницу, с мечом в левой руке и посохом в правой.
Вокруг завертелась битва, а мы все сражались и сражались, пока черные шлемы и кони не слились в одну фигуру и образ, словно мы действительно бились не с армией, а все время с одним и тем же всадником.
Я не могла сказать, сколько прошло времени, когда вдруг пришло понимание — со стороны Академии прекратились вспышки и атаки. Я взмахнула посохом и чуть взлетела над гущей битвы. Стену захлестнули враги. И не видно никого из деканата. Только черные доспехи. Ни серебра, ни золота. Только доспехи императорской армии.
Что-то ткнулось мне в живот, нарушая концентрацию и сбивая на землю, как неосторожную птицу. Я взмахнула посохом, расчищая себе место для падения. Мой взгляд нашел черные перья. Стрела в боку.
Стены захвачены. На башнях не видно никого из деканов. А для Архимага ближний бой едва ли не заведомо проигран. Ни единой вспышки магии.
Академия пала.
Я выдернула стрелу из бока, чувствуя, как мир темнеет перед глазами. Я позволила небу над головой стать не просто ночным, а бездонным, а лица врагов — черными и едва различимыми. Затем закрыла глаза.
Когда снова посмотрела на мир, он вернул себе яркость, мерцали факелы в руках врага, горели звезды над головой. А я позволила тьме перед глазами затмить уже не мой взор, а разум. Раздался страшный крик, и лишь через несколько секунд я поняла, что вопль вырвался из моего горла. Ларец открыт. Темный транс Мары превратил все мои эмоции в гнев, а боль от ранений — в сокрушительную ярость. Прежде чем потерять над собой контроль окончательно я успела лишь дать одну установку — не ранить Шина в беспамятстве.
Часть 7
Эпилог. Глава 53
Я запомнила только кровь и крики. Больше ничего не сохранилось в памяти. Очнулась я лишь тогда, когда передо мной встал Шинмер, сжимая в окровавленных руках посох, а высвобожденные яростные энергии обтекали его, как реки. Заметив решительность и боль на его татуированном лице, я на миг остановилась. Этого хватило, чтобы взять себя под контроль. Вокруг были лишь горы черных трупов, а за спиной Шина, отделенные от моего гнева лишь волей Избранного, я заметила лица моих братьев, искаженные то ли страхом, то ли пеленой огня.
Я подняла посох в знак того, что пришла в себя, но из транса не вышла.
«Некоторые маги сражаются в трансе много дней, не замечая ранений. А после выхода — умирают», — вспомнилось мне.
Огонь вокруг погас, и я увидела армию Леары во главе с братьями. Стены Академии очищали от врагов дядя, Ника и Маркел — главные Архимаги нашей семьи. Прежде, чем Адриан и Ринек успели меня внимательно рассмотреть, между мной и ними встал Шинмер. Его бы и не удалось обмануть, слишком он многое знает. На его усталом, изможденном битвой лице, отразилась целая гамма эмоций, он закусил губу и опустил глаза. Я тоже. В моем животе и груди зияли три раны, две из них задевали сердце. Было странно видеть свои внутренности, так тяжко меня еще не ранили никогда.
Избранный снял с себя плащ, залитый кровью, местами порванный, но все еще величественный, и накинул мне на плечи. Я запахнулась, пряча смертельные раны от любопытных глаз.