Вокруг свистели стрелы, раздавались полные боли крики, я бы даже не смогла сказать чьи они — наши или врагов. Я не смогла бы заметить и распознать даже свой собственный вопль в этом хаосе битвы. Огонь и лед метались вокруг, сплетаясь в безумный клубок, а там, ближе к врагу, парили в воздухе наши деканы, Высшие Архимаги, плетя поразительные заклинания над головами врагов. Половины магии я даже не смогла распознать. Они использовали все стихии, свет, тьму и десятки других, мне совершенно неизвестных… школ? Сил? Не знаю, но могу сказать точно — ничего страшнее и прекраснее одновременно я прежде не видела. И не уверена, видел ли хоть кто-нибудь?
Битва закончилась ближе к рассвету, когда парапет, на котором мы стояли, стал мокрым и скользким. С запозданием, я поняла, что от крови. И лишь еще через пару минут — что от нашей крови, так как ни один враг не дошел до нашей высоты и никто из Звездных ни разу не воспользовался оружием ближнего боя. Почти все были ранены, кроме троих старшекурсников. Шальные стрелы, острые колючие снаряды, похожие на морских ежей, осколки камня, что задевали нас при попадании в стены Академии, исполосовали наши руки и ноги, наградив десятками легких и не очень ран.
Я оглядела долину внизу без признаков жизни, стоящих, пошатывающихся, но живых Звездных, и разом лишившись сил рухнула на колени. Все вокруг пошатнулось и подернулось темной пеленой, кто-то подхватил меня под руки и оттащил подальше от края парапета. Я увидела мельком кусок металла, испещренный древними письменами, и успокоившись, что Мет не ранен, провалилась в темноту.
Глава 22
Я очнулась перед самым рассветом, когда воздух за витражным окном уже не казался таким темным. Во рту отчетливо чувствовался острый привкус горечи. Я должны была победить, я обязана была выстоять. А вместо этого рухнула в обморок, как какая-то накрахмаленная принцесска. Я не проверила степень ранений среди моих людей. Даже вид собственного бока, покрытого окровавленными бинтами не смог утихомирить мою совесть и гордость. Чья-то ледяная ладонь легла на мой лоб, отчего я сразу ощутила, что у меня жар. К тому же, вместе с прикосновением пришло ощущение покоя. И я снова провалилась в темноту, так и не успев ничего спросить у окружающих.
… Стрелы были отравлены… я нашел противоядие… Сколько раз я требовал ввести защиту на первом курсе⁈… Фредерик, бедные дети бы лопнули!..Конечно, пусть лучше они сейчас сдохнут без навыков построения защитных блоков!.. Георг не мог удержать защиту, так как сам был дважды ранен!.. попрошу соблюдать тишину, господа… приехали их родители, да, я сказал, что все хорошо… они уже ушли… Почему еще не очнулись?.. Очнулись-очнулись, у них просто нет сил реагировать, дай время…
Среди тяжкого бреда, когда уже не осознаешь себя отдельным, и самое главное, мыслящим существом, а время тянется медленно и мучительно, я слышала лишь обрывки фраз, и эти слова отдавались болезненным эхом в горящей огнем голове. Иногда я проваливалась в немую тьму, но чаще существовала где-то на границе между реальностью и бредом, словно дрейфуя в штормящем море. Волны шума и боли поднимались и опадали, лишая последних сил. Лишь иногда я ощущала у себя на лице чьи-то легкие прикосновения, которые наполняли меня живительным теплом, несмотря на то, что руки, гладящие мой лоб были холодны.
Я проснулась туманным утром, когда языки холодной и белой сырости лизали стекла лазарета с другой стороны. Казалось, что они почти живые и лишь хрупкое окно не позволяет этим кольцам и белесым щупальцам проникнуть внутрь. Палаты для больных находились на первом этаже, поэтому туман был особенно силен, завиваясь кольцами и наполняя внутренний двор Академии до самого второго этажа главного корпуса.
Туман. Погода сильно изменилась. В последнее время было очень жарко и ничего не предвещало дождя. В тумане удивительно стоять дозором на стене. В белесой пелене тают предметы и стены и лишь освещенные окна мерцают квадратами словно бы посреди пустоты. Я лежала, повернув голову набок, и смотрела на стекло, долго-долго, почти ни о чем не думая. Словно я точно знала — если начну мыслить здраво, это ощущение покоя растает и уйдет, к тому же будет непременно болеть голова. Поэтому я словно висела в нескольких ладонях от постели, ничего не чувствуя, и просто любовалась разноцветными витражами у самого потолка и однотонными окнами, за которыми извивались кольца тумана.
Словно обладая потрясающим чутьем, на пороге показалась фигура в белом и бесшумной походкой приблизилась ко мне. Теплый и вкрадчивый голос развеял мою странную дрему и заставил повернуть голову в другую сторону.