— А их повелитель? Он человек?
Роберт хмыкнул.
— Даже если под черным балахоном скрывается человеческое тело — он точно не простой смертный. Он демон, я могу сказать это наверняка. А может быть, и нечто куда более страшное. Например, древний бог. Черный бог. Но Ватмаар ведет очень разумную, спокойную политику, особо не влезая в жизнь других миров.
— А когда вмешивается?
— Все предпочитают внять словам Повелителя. Понимаешь, если собрать всех героев мира, их усилий не хватит, чтобы сразить даже городскую стражу столицы Ватмаара. У них, к слову, почти нет флота. Лишь около двадцати черных кораблей с оборванными парусами и корпусами из темного дерева. Это корабли-призраки, перемещающиеся без Сопряжений, — Роберт досадливо хлопнул рукой по каменному перилу и нахмурился. — В общем, гадкий и очень страшный мир. Советую никогда туда не приезжать.
Мы какое-то время помолчали в первозданной тишине предрассветного часа. Шум бала заметно стих после появления гостя из Ватмаара.
— Понимаешь, когда приезжают подобные личности, мы не можем диктовать условия. Если явится король Лидора, мы тоже не станем захлопывать дверь у него перед носом, даже если он приехал не ко времени.
— Я завтра уезжаю, — внезапно сказала я. Стоило мне только произнести эти слова, как и мысленно я сразу же решила, что именно так и поступлю. — Экзамены сданы, курсовая — тоже. Ведь можно?
Роберт пожал плечами, затем утвердительно кивнул. Я кивнула в ответ и вдруг неожиданно для себя самой сказала:
— Повелитель разговаривал со мной перед тем, как войти в зал.
Суровый воин внимательно и даже с каким-то сочувствием посмотрел на меня и покачал головой:
— Тогда тебе тем более не стоит посещать Ватмаар…
…Так мы и решили: я покину Академию как можно скорее и окунусь в теплую и пряную суету Хермета, а Роберт обещал сам известить деканат о моем отъезде.
Я летела над просыпающейся равниной, по-осеннему сонно стелился туман в оврагах, а роса на желтых листьях сверкала в лучах восходящего солнца. Вместе со светом рассеивался и мой иррациональный страх. Арчидоз сегодня был на удивление молчалив и думал о чем-то своем. Ему нравилось иногда играть из себя говорящую зверушку, но я-то знала, что юный возраст дракона ничего не говорит о его интеллекте. Эти удивительные существа с рождения олицетворяли стихии и, как следствие, обладали мудростью, несоизмеримой с их прожитой жизнью. Вот и сейчас Арчидоз просто молча скользил, ловя воздушные потоки, и, прищурив огромные глаза, смотрел вдаль на восходящее солнце.
Далеко внизу мелькнул порт и темная тень на воде поблизости. Но скорость полета не позволила рассмотреть корабль Ватмаара, стоящий на якоре. Он лишь мелькнул черным рваным силуэтом и пропал где-то позади нас. А впереди расстилалось неспокойное, медленно остывающее осеннее море.
Меня ждал дом и каникулы.
Часть 4
Третий курс и песнь духа. Глава 26
Я проснулась от странной песни. Под моим окном, несмотря на ночь, кто-то выводил мелодию, одним голосом, без слов. Я устало открыла глаза и увидела потолок своей спальни, освещенный дрожащим светом уличного фонаря. Было удивительно тихо вокруг: ни звуков пьяных драк, ни звяканья доспехов стражников, ни шума погрузки кораблей. Почти мертвая, совершенно неестественная тишина. И только этот голос, одинокий и горький, разносящийся далеко над водой.
Я выскользнула из мягкой постели и подошла к окну. Со второго этажа моей лавки было видно только угол соседнего здания, а правее — нагромождение ящиков. Сегодня эта куча была не так высока, как обычно, и за ней я смогла увидеть не только торчащие мачты кораблей, но и узкую полоску причала. Еще дальше блестело море, дробя свет огней с палуб и отсветы городских фонарей.
Источника пения я не видела, но горькая мелодия продолжалась в удивительной тишине. Моя рука сама приоткрыла ставню окна, которую я обычно закрываю от уличного шума.
Я села на подоконник и окинула взглядом полутемную улицу, уходящую в даль. Трактир был сегодня закрыт, лишь ветер устало качал висящую на цепях вывеску. Голос все пел и пел, на удивление одиноко и грустно. Голос пел ненавязчиво и печально, о чем-то понятном любому: о потерях, о боли, об утраченном, но не забытом. Казалось несправедливостью, что эта песня звучит в полнейшей тишине, отчего одиночество казалось незыблемым.