И вдруг как-то само собой получилось, что я стала подпевать. Я глядела на спокойное, искрящееся море и вспоминала Лидор.
На этот раз мне вспомнилась моя личная потеря — осень в горах Крелонтена. Бесконечные ряды деревьев, пылающих огнем, опавшие орехи на земле и последние ягоды. Заваленные листьями каменные лестницы, ведущие в гору там, где слишком крут подъем. Замшелые колонны из белого мрамора и перила, увитые ярко-алым виноградом. Кое-где в переплетениях его лоз еще можно увидеть фиолетовые гроздья ягод, которые проглядели наши виноделы. А мощеные тропки все уходят вдаль, петляют, прыгают мостами через быстрые ручьи, спускаются лесенками в ущелья. Воздух кристально чист и наполнен ароматами пряной осени: и сырости, и прелых листьев, и упавших диких яблок.
Я вдруг обнаружила себя сидящей на подоконнике и поющей под луной о доме. Слова сами ложились на ту же мелодию, которая меня разбудила. И в этот момент я поняла, что у печали одна музыка и один мотив на всех языках и во всех мирах. Стоило мне только в задумчивости замолчать, как умолк и тот, второй голос. И наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь легкими всплесками воды, бьющейся о пирс и борта кораблей. Я с удивлением обнаружила на одном из ящиков напротив моего дома худенькую фигурку. Молодая девушка сидела на коробке и с интересом меня разглядывала, но ее лицо было в тени дома.
Я махнула рукой, и фигура качнула головой в знак приветствия.
Мы пели до самого рассвета, каждая о своем, но на один мотив. Я глядела на звездное небо, девушка неотрывно смотрела на легкие морские волны.
На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись и осветили изнутри далекий край моря, я обнаружила, что мое горло болит, как при сильной простуде. Отчаянно першило и саднило, а затекшее тело безумно ныло. Я согнулась в приступе кашля, а когда глотнула воды и стерла выступившие на глазах слезы, фигуры на ящиках уже не было и в помине. Решив, что после ночи вытья на луну работать не смогу, я поставила за прилавок по-прежнему молчащего Арчидоза и завалилась спать.
Дремать днем это особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Всегда снятся очень легкие и счастливые сны, а солнечный свет освещает их изнутри волшебным сиянием. Ближе к вечеру я потянулась и попыталась проговорить несколько слов перетруженными голосовыми связками. К удивлению, мне это удалось, а боль почти полностью прошла.
Для верности я выпила пару залечивающих зелий и спустилась вниз, где Арчи обслуживал целую толпу клиентов. Я немного оторопела от такого обилия покупателей, которые при виде меня зашептались. Уже через час, когда лавка закрылась, я, убирая со стойки, спросила Арчи:
— Что за странная реакция?
Арчидоз состроил недовольную рожу.
— Они не очень мне доверяют, считают, что я твой ученик и не владею тайнами алхимии. Все очень ждали твоего возвращения. Вот и понабежали, узнав о твоем приезде.
Я довольно хмыкнула и, расставив пробники по своим местам на полках, вышла из лавки, направляясь к «Морскому черту».
В таверне оказалось невероятно многолюдно и шумно, даже по обычным для этой забегаловки меркам. Стоило мне войти, как воцарилась полнейшая тишина. Некоторые из постояльцев замерли, не донеся до ртов кружки с элем или двузубые вилки с жареной рыбой.
Я нахмурилась, окинула привычным испепеляющим взглядом эту толпу и твердым шагом прошла к барной стойке. Трактирщик расплылся в улыбке и сразу же поставил передо мной бутылку лучшего вина и стеклянный бокал. Это было своего рода блатом, обычным посетителям подавали медные кубки.
Пододвинув стул и сев спиной к стене, вполоборота к трактирщику, я налила себе бокал и пригубила. Вино и вправду оказалось чертовски хорошим, я даже прищурилась в неверном свете лампад, силясь прочитать текст на клейме.
— Эту бутылочку мне презентовал мой друг-капитан, привез с осенней ярмарки в Биросе, — участливо улыбаясь, произнес трактирщик, игнорируя нескольких посетителей, желавших промочить горло.
Я еще больше нахмурилась в недоумении.
— И с чего такая честь?
Трактирщик заговорщически подмигнул и отвлекся на обслуживание других клиентов. Пока я смаковала первый бокал, разговоры в зале продолжились, хотя уже и не так шумно. Хозяин «Черта» снова вернулся ко мне, поставив на стойку нарезку сыра и копченого мяса, а затем и блюдо с желтым виноградом и фруктами, чем запутал меня окончательно. По старым обычаям этого заведения и сложившегося общения со мной, еда подавалась только по заказу. Все, что ставилось по инициативе трактирщика, считалось подарком заведения. Поэтому первой на стойке появлялась самая дешевая бутылка, которую я откладывала в сторону и заказывала нормальную выпивку.