Такие щедрые подарки поразили и насторожили меня.
— Еще раз спрашиваю, — с нажимом проговорила я. — Что празднуем?
Трактирщик еще раз сладко улыбнулся.
— Концерт ваш, госпожа Мара. Благодарность от слушателей.
Я рассмеялась и отправила в рот дармовое мясо. Не то чтобы у меня не было денег купить такие деликатесы, скорее я бы разорилась, если бы просаживала в таверне такие деньги каждый вечер.
— Если честно, ожидала, что за вытье полетит бутылка в мое окно, — добродушно рассмеялась я, согретая вином и признанием публики. Трактирщик смущенно глянул на меня и ушел обслуживать постояльцев.
Вечер прошел спокойно и тихо, но как-то на удивление одиноко. Никто не подсаживался ко мне, не пытался завязать разговор или же нахамить. Лишь бросали косые взгляды, которые я списала на свое ночное пение. К тому же от меня за время отсутствия отвыкли, и в толпе появилось много новых, незнакомых лиц.
Я уснула в своей постели и снова проснулась перед самым рассветом. Ночная гостья опять сидела на ящиках и пела. Скорее всего, уже давно. Но я очень крепко спала от усталости и доброго вина.
Решив продолжить бодрствовать, я вновь села на подоконник, предварительно кинув пару подушек на его гладкое дерево. И тоже запела. Но в этот раз мне не хотелось грустить, и мотив как-то сам стал веселее, светлее и чище. Как искрящийся лунный свет, яркие звезды и теплый ветер с бескрайнего моря. Девушка какое-то время пытливо разглядывала меня из тени дома, но после тоже стала подпевать. Сначала неуверенно, как будто ей было странно и непривычно оставить грустные мотивы, но с каждой минутой все бодрее.
С рассветом мы закончили наши вокальные экспромты и последнее, что я услышала — это звенящий смех ночной гости. Затем она спрыгнула с горы ящиков, куда-то в тень дома и пропала из виду. А я легла спать, ощущая нарастающую боль в горле.
Меня разбудил Арчидоз. Первое, что я увидела, это его сверкающие яростным огнем глаза.
— Госпожа, к вам пришли. Я твердил им, что вы устали, но они настаивают на аудиенции.
Я удивленно вскинула бровь и быстро оделась перед ростовым зеркалом. Спустившись вниз, в лавку, я обнаружила в моей скромной обители начальника замковой стражи и еще двоих солдат в полном обмундировании. Мысленно пробежав список преступлений, за которые меня могли привлечь, я не нашла ничего стоящего для такого эскорта.
— Ты должна пройти с нами в замок, живо, тебя желает видеть бургомистр, — пренебрежительно бросил начальник, глянув на меня, как на отребье.
Арчидоз тихо, но явственно зарычал и сделал несколько шагов к стражникам.
— И вели своему щенку не приближаться, а то мои ребята быстро его наколят на копья.
Арчи обнажил острые зубы, а его глаза стали светиться золотым огнем, словно хрустальные стенки горящей лампы.
— Госпожа хочет, чтобы я указал этим смертным, как они сильно неправы? — из вежливости спросил дракон.
— Нет, пока госпожа не хочет этого, — поспешно проговорила я, стараясь обуздать не только свою ярость, но и пламя гнева, что разгоралось в моем спутнике. — Вам, начальник стражи, следует соблюдать нормы приличия. Я уважаемый гражданин. Более того, у меня немало связей как в самом Хермете, так и за его пределами. Мое стремление не лезть в придворные интриги не означает отсутствия покровителей. Ни начальнику портовой стражи, ни главе Гильдии Наемников не понравится, если ко мне проявят неуважение.
На упрямом лице начальника замковой охраны мелькнуло сомнение. Он передернул плечами, звякнув при этом наплечниками.
— И тем не менее, вас желает видеть бургомистр.
Я вежливо кивнула, не убирая руки с плеча Арчидоза, в глаза которому стража старалась не смотреть. Никто в городе не знал, что мой друг — дракон, и мне бы хотелось так все и оставить.
— К какому времени мне следует прийти на прием? Должна сразу сказать, что вести себя с конвоем к замку я не позволю. Если, конечно, у вас нет обвинений в преступлениях. Но так как я не вижу у вас в руках бумаг, то очевидно отсутствие приказа о взятии под арест. Так когда мне прийти?
— До заката, — выплюнул начальник и поспешно вышел, прикрываемый с тыла своими солдатами.
Я позволила себе выдохнуть и присесть на стул у прилавка.
— И что это было?