— Я старался… — ответил мне негромкий насмешливый голос. Я только покачал головой:
— Дэрр, я в упор не понимаю тебя. Зачем ты выставил меня в её глазах убийцей?! Ещё и на эмоциональный фон влиял! Она же теперь меня ненавидит!
— Угу, очень. Сел, не будь дураком! Ненавидит! Ха! Просто теперь она воспринимает она тебя как нечто опасное, что придает чувствам остроту.
— Но…
— Тихо! Не спорь со старшими!
— Нашёлся старший…
— Ох, не напоминай… Это тело меня слегка раздражает, ну да ладно! Слушай, насчёт её мужа… Я так понимаю, ты сам займёшься?
Я впал в ступор. Дэрр, вздёрнув бровь, ждал ответа. Пришлось, подгребя челюсть с пола, выдать:
— Э… Ты о чём?
— Ты что, извращенец — свою женщину с другим делить?
Я кашлянул, подавил противный голосок в груди, согласившийся с Повелителем, и заметил:
— Убивать его я не буду. Она…
— Тебе этого не простит? Чушь! Она его не любит! Помнится, Тан всегда…
— Дэрр, Зетана — не настолько больная!
По наступившей вязкой тишине я понял, что перегнул палку, но просить прощения не стал.
— Посмотрим, — прошелестел холодный голос, и ощущение чужого присутствия исчезло.
Хани
В себя я приходила тяжело. Во-первых, было холодно, во-вторых, дико болело всё тело. Наверно, я б ещё долго пролежала в подвешенном состоянии, на грани между сном и явью, если б меня не укусили. Вот так взяли и впились в кожу маленькими острыми зубками! Я охнула и отчаянно замолотила рукой, распахивая глаза. Крыска, почуявшая кровь и, очевидно, принявшая меня за труп, испуганно отпрянула. Я поднялась и всхлипнула: болела, казалось, каждая клеточка тела. Ноздри щекотал запах крови, к которому я привыкла ещё со времён бытности Жрицей, только теперь в нём было что-то неправильное…
Ну, разумеется. Ведь это моя кровь…
Руки почти не двигаются, всюду на теле синяки и ссадины, хребет болит, бок тоже. Вот урод! Надеюсь, хоть почку совсем не отбил! Стиснув зубы, я с третьей попытки встала и, пошатываясь, схватилась за стенку. Беглый осмотр показал, что для вполне обычной пятнадцатилетней девчонки, с которой здоровенный мужик поразвлекся, а потом отпинал ногами, я относительно нормально сохранилась.
От том, жив ли ребёнок, я старалась не задумываться.
Превратиться не пыталась. Боялась, что смогу…
Да уж, неплохо он меня… И хуже бывало, конечно, но так мерзко — ещё ни разу. Меня шатнуло, и я сползла по стеночке.
Внутри всё болит, но это ерунда — в детстве хуже было! В детстве…
Я сжала зубы и, молясь всем богам, попыталась достучаться до Жреческой силы.
Впервые в жизни молясь, чтоб она не отозвалась…
Я позвала сущность Жрицы. В крови закипел привычный огонь, и по моим щекам потекли слёзы. Тело скрутила судорога трансформации. Я зажмурилась, закусила губу… Ничего не случилось. Слава богам!!
— Пока жив щенок, ты не получишь моё благословение. Впрочем, теперь для тебя всё намного проще, верно?
Я вздрогнула, услышав этот насмешливый холодный женский голос, и подняла глаза.
Она стояла в углу грязной камеры, опершись на стенку, и чертила хвостом узоры на камне. Алые глаза блестели, и чистая белая кожа резко выделялась на фоне грязных стен.
Да, Тарра, богиня войны, жестокости и разрушений, всегда умела выглядеть красивой. Вспомнив свою жреческую бытность, я склонила перед ней голову. Богиня усмехнулась:
— Да, детка, и до чего ты дошла? Смотри, какая я, — насмешливо вздёрнутый подбородок, — И во что теперь превратилась ты, — кончик хвоста приподнял мою голову, и богиня презрительно усмехнулась, рассматривая, видимо, ссадины и синяки на лице.
— Мне далеко до вас, моя Богиня, — отозвалась я, слизнув что-то солёное с разбитых губ. Голос получился тихим, мерзким и хриплым, а воздух, набранный в грудь, отозвался болью в ребрах. Она, кажется, тоже обратила на это внимание, поскольку голос её стал откровенно насмешливым:
— Ну, как, убедилась? Не помог тебе любовничек? Жених! Смех да и только! Думала, ты ему нужна? Он из-за выродка тебя обхаживал! Впрочем, все мужчины такие, с одной поправкой: многим из них вообще никто не нужен… И на это ты променяла моё покровительство? Дурочка! Но всё ещё можно исправить. Попроси прощения — и я закрою глаза на твои странности, быстро и безболезненно уничтожу выродка, чей папаша погубил столько молоденьких Жриц, а взамен отдам тебе твою Силу. Что скажешь?
Я смотрела на ту, которой поклонялась долгие годы, и чувствовала, как что-то ломается в глубине души. В сырой, холодной камере, с трудом дыша от крови, морщась от боли между ног, я, кажется, в кои-то веки поняла, что значит быть взрослой. Вопрос не в том, есть ли у тебя когти, клыки и нечеловеческая сила, не в том, насколько ты наделён могуществом. Нет, всё просто: ты взрослеешь, когда тебе приходится отвечать не только за себя, но и за тех, кого ты любишь…