Увы, сколь ни тщательно осматривал Кадзэ дорогу, так ничего интересного и не обнаружил. Злобно кляня себя последними словами за время, даром потраченное, он вышел к повороту. Вдалеке уже виднелся перекресток. И тут Кадзэ замер. Там, на перекрестке, он явственно различил крошечную фигурку, распростертую посреди дороги!
Самурай сорвался с места. Чтоб добежать до перекрестка, ему хватило минуты-другой. Да, зрение не обмануло его — на земле снова лежало тело. Пышные черные волосы, тонкая шея, худые плечи — хоть и лежал человек ничком, уткнув лицо в дорожную пыль, Кадзэ сразу понял: молод он очень. Из спины торчала стрела. Точь-в-точь как у первого убитого, которого Кадзэ совсем недавно нашел вот на этом же самом месте.
Склонившись, самурай осторожно перевернул лежащего — может, жив он еще, может, ранен только? А после долго смотрел в мертвое лицо, покрытое пылью, навеки застывшее в гримасе изумления и боли. Этого человека он знал. Еще бы не знать Хачиро, неудачливого мальчишку-разбойника, которого он дважды пожалел, убивать не стал!
Кадзэ смотрел — и навсегда погасшие глаза Хачиро, казалось, отвечали ему ответным взглядом…
Вздохнув, Кадзэ медленно, почти ласково закрыл убитому глаза. Потом принялся изучать стрелу, оборвавшую краткую жизнь Хачиро. Ну, тут и думать-то особо нечего, сразу ясно: стрела как две капли воды похожа на ту, что несколько дней назад вонзилась меж лопаток другому, первому, убитому. Осмотрев землю вокруг тела, Кадзэ увидел и кое-что другое — отпечатки лошадиных подков. Ясные следы: сразу же можно понять, что на сей раз тело привезли на перекресток прямехонько из деревни Судзака. Вот интересно, а почему убийца теперь не стал кружить? Поскакал прямо к перекрестку, не утруждаясь нелепыми поездками в Хигаши. Ну не укладывалось это у Кадзэ в голове, хоть режь! Хотя, по сути дела, а что тут понятно? Ну вот, к примеру, — зачем убийце вообще тела на перекресток тащить? Не может в лесу бросить, что ли?
Кадзэ окинул взглядом дорогу, подобрал поодаль крепкий длинный сук и стал копать Хачиро могилу — неподалеку от той, в которой первого убитого схоронили. Неказистая могилка получится, конечно, но все лучше, чем ничего.
Схоронил он застреленного паренька и Каннон для него вырезал. И вот ведь что интересно… Когда Кадзэ статуэтку для бандитов убитых вырезал, никак, ну просто никак лицо Милосердной закончить не мог. Верно, поколебала внутренний его покой печальная встреча с неутешным духом покойной госпожи, вот и недостойны были руки его воспроизвести черты божественного лика. А статуэтка для несчастного парнишки — та далась без труда. Несколько минут — и кусок дерева под ножом Кадзэ уже обратился в прекрасное серьезное лицо госпожи, милое, знакомое до слез, до боли.
Поставил Кадзэ статуэтку на жалкую могилу Хачиро, дважды хлопнул в ладоши и низко поклонился в знак уважения к покойному. Когда же он выпрямился, лицо его потемнело от скорби и гнева.
Позже — уж ночь на дворе стояла — варил Дзиро-угольщик свой скромный ужин и вдруг услышал: кто-то тихонько стучит в дверь. Он застыл, напряженно прислушиваясь — даже и не понять, может, почудилось просто? Стук, однако, повторился. Подойдя к двери, Дзиро спросил:
— Кто здесь?
— Друг.
Почесав в затылке, угольщик снял деревянную задвижку, защищавшую двери его дома от незваных гостей. Чуть приоткрыл скользящие створки и высунулся наружу — посмотреть, кто ответил ему столь негромко и кратко. Увидел и, аж охнув от изумления, распахнул торопливо двери. В дом вошел Кадзэ. Угольщик поклонился и молча быстро запер двери за его спиной.
— Верно люди говорят: в маленькую деревушку пробраться незаметно труднее, чем в крепкий княжеский замок, — фыркнул Кадзэ сердито, подошел к очагу и удобно устроился у огня.
— Что вы тут делаете, благородный господин? Слыхал я, вы уж удалиться соблаговолили…
— Так и было. Соблаговолил. А теперь вот вернулся. Остановлюсь-ка я на несколько дней опять у тебя.
— Да зачем вам?
Кадзэ раздраженно пожал плечами:
— Не обязан я отвечать, но отвечу: хочу понаблюдать, что тут у вас в селении творится. А для этого, как ты понимаешь, мне здесь и нужно находиться.
— Деревня-то наша вам на кой, господин?
— Неладное что-то здесь творится, — прищурился Кадзэ. — Не могу смотреть на это, тревога мою внутреннюю гармонию разрушает, покоя меня лишает. Вот я и хочу вернуть мир душе своей.
— И о чем вы толковать изволите? Не пойму…
Кадзэ усмехнулся:
— Не понимаешь — и не надо. Скажем так: окажи мне услугу, старик. Мне необходимо понаблюдать за некоторыми обитателями вашей деревни. За судьей. За старостой Ичиро. Может, даже за Аой, потаскушкой вашей местной. Если меня тут обнаружат — тебя скорее всего будут ждать немалые неприятности. Я отклонил одно любезное предложение князя Манасэ — спорить готов, красавчик теперь вне себя от ярости. Он просто кипит от злости оттого, что я ушел, тут уж сомнения излишни. Потому-то и пришлось мне скрытно сюда пробираться. Итак, сам посуди, самый могущественный человек в провинции на меня зол. Вряд ли он обрадуется, узнавши, что я вернулся тайком, да еще и за людьми его шпионить принялся! И уж тем более не придет князь в восторг, коли дойдет до него, что наблюдаю я за происходящим тут не откуда-нибудь, а из твоего дома. Словом, помогать мне опасно. Ты вполне можешь вновь оказаться в той страшной клетке. Решай сам. Откажешься — я на тебя сердиться не стану.
Дзиро отвернулся. Помешал похлебку в котелке. Сказал просто:
— Вам, господин воин, обождать малость придется, пока ужин поспеет. Я ж, понимаете, гостей не ждал. На себя одного готовил.
— Вот и славно.