Но все это мне предстояло узнать гораздо позднее, сейчас же я, не пряча глаза, смотрела на из’сира.
Профессор сделал глубокий вздох, его ледяные глаза, казалось, зажглись внутренним огнем, и я, искренне недоумевая, в чем провинилась, с еще большим упрямством решила, что ни за что глаз не отведу. «Глаза прячут лишь те, кому есть в чем повиниться», – некстати вспомнились поучения матери, когда она пыталась вызнать у нас с братом, кто съел остатки пирога.
– Каждый из вас в МАМ приходит учиться, – наконец произнес профессор Кирл, – и эта единственная причина, по которой вы, студентка, – последнее слово он буквально выплюнул мне в лицо, – сегодня не удостоитесь моего индивидуального внимания. И еще одно, предполагается, что студенты, допущенные к обучению в академии, обладают достаточным багажом знаний и умений, а также в состоянии приобрести все необходимое для того, чтобы процесс обучения проходил в соответствии с установленными нормами. Почему вы не озаботились тем, чтобы купить необходимые принадлежности?
Стыд горячей волной разлился по телу. Хотя, казалось бы, чего я должна стыдиться? Того, что эти нелюди изолировали человечество не только территориально, но и от всеобщего развития? Или, быть может, того, что не встреть я в свое время Орэна, то так бы и думала, что гусиными перьями лишь подушки набивать можно? Нет уж, голубчик Кирл, это вам должно быть стыдно, что люди настолько отстают от вас! Что мы не знаем последних новшеств, даже таких простеньких, как эта странная палочка, которой так легко и быстро можно писать!
– Должно быть, потому, что подобные вещи в человеческих землях не достать? – легко предположила я.
– Тогда почему я вижу стило у вас на столе?
– Не знаю, – еще бы понять, что такое это стило и почему он его видит у меня на столе.
– Вот это – стило, – сказал Кирл, будто бы общался с умственно отсталой, и взял со своего стола точно такую палочку, которой писали остальные. – Теперь посмотрите, есть ли оно на вашем столе?
– Да. – Мне не было нужды смотреть, я помнила, что аловолосый соседушка оставил его на моей парте. Это ж надо так меня подставить! Добродетель тоже мне!
– Тогда подойдите, к шкафу, что как раз за вашей спиной, достаньте оттуда вот такого вида дощечку, – он поднял со стола тонкую черную пластинку, – и впредь записывайте на ней все свои лекции. У меня слишком тонкий слух, чтобы несколько часов кряду терпеть создаваемый вами скрип.
Не говоря больше ни слова, стараясь успокоиться, я последовала его указаниям. Открыв створки шкафа, увидела целую стопку черных пластинок и, не задумываясь, ухватила ту, что лежала на самом верху. Поверхность оказалась совершенно матовой, но красивая дощечка была непонятной в использовании.
Вернувшись на свое место, я украдкой бросила взгляд на записи и буквально приросла к ним взглядом. Ровным, каллиграфическим почерком в моей тетради было выведено следующее: «Прислони большой палец к центру пластины, подожди несколько секунд, возьми стило и можешь записывать».
Подписи под посланием не было. Но отчего-то мне показалось, что я знаю, кто автор. Правда, аловолосый не спешил выдавать себя, но тем не менее такая забота в этом месте показалась странной, если не сказать подозрительной.
– Хорошо хоть остальные знают элементарные правила, – сказал профессор Кирл и, не отвлекаясь более ни на кого, продолжил свою лекцию.
Стараясь производить как можно меньше шума, дабы не привлечь к своей персоне очередную порцию ненужного внимания, я положила странную пластину прямо перед собой и приложила большой палец точно к ее центру. По черной матовой поверхности пошла легкая рябь, а сама пластина поменяла цвет с черного на белый. Вроде бы не первый год я пыталась изучать магию, но к подобному оказалась совершенно не готова! Это была не просто магия, а магия разумная, заточенная в определенный предмет и с определенной целью. В то же самое время я ощутила, как тоненькая ниточка моей энергетической оболочки протягивается к пластине, и совсем маленькая часть энергии переходит в это чудо, придавая импульс к работе.