– Давай сюда винтовку! – крикнул Гомер.
Я только теперь заметила, что оружие, которое я забросила за спину, всё ещё там. Так вот почему у меня болела спина… Мне ещё повезло, что винтовка не выстрелила.
Я неловко стянула ремень, мгновение-другое держала оружие в руках, потом с силой подбросила вверх, за край скалы. Она едва долетела туда, но Робин поймала винтовку за ствол, когда та уже начала падать обратно. Через минуту Робин снова появилась, слева от меня.
– Давай в эту сторону, Элли! – крикнула она.
Там был более пологий склон, только он никуда не вёл, и потому никто из нас им не воспользовался. Но я поняла, что пытаются сделать мои друзья. Они образовали цепь из людей. Ли держал Робин, а та повисла над краем скалы, сжимая винтовку. Я не видела, кто держал Ли. Я полезла в ту сторону. Но смогла ухватиться только за самый конец ствола винтовки.
– Ох, Элли, что с твоими руками?! – вскрикнула Робин.
– Надеюсь, вы разрядили эту штуку, – сказала я.
– Вообще-то, да. Можешь удержаться?
– Да, вполне.
– Уверена?
– Давай уже!
Робин начала отползать назад, и мы обе крепко ухватились за винтовку с разных сторон. Мгновение Робин пришлось выдержать весь мой вес, но тут я сумела упереться ногами, чтобы помочь ей, и одолела последний участок скалы.
А потом Гомер и Фай подхватили меня под мышки и перетащили через край. Я свалилась прямо на Робин, потом отползла в сторону и растянулась без сил.
Фай взяла мою правую руку и засуетилась. Я удивлённо подняла голову. Ох… ладонь была ободрана, окровавлена. Ногти превратились в красное мясо, подушечки пальцев были буквально сорваны, кроме большого пальца. Левая рука выглядела почти так же. Чем больше я на них смотрела, тем сильнее щипало.
Но никто ничего не мог поделать, разве что поплакать, и так мы и сделали.
«Нет ничего лучше хороших рыданий», – так говорила моя бабушка.
Мы замёрзли, были жутко голодны, покрыты синяками и порезами, у нас всё болело, и, кроме того, мы пережили кучу потрясений и были бесконечно несчастны. Было, наверное, около половины восьмого, и солнце ещё не было достаточно ярким, чтобы разогнать или хотя бы согреть жуткую темноту под деревьями, – а мы ведь продолжали прятаться и при этом рыдали, как малые дети. Из глаз у меня текло, и из носа тоже, а когда я пыталась отереть лицо, ладони нестерпимо щипало. Фай упала лицом мне на колени и тоже плакала, пока не промочила насквозь мои джинсы.
Наконец я немного успокоилась, подняла голову и огляделась вокруг. Да, выглядели мы не очень… У Робин всё лицо было в засохшей крови, у Ли опухли глаза и уже образовались синяки под ними. Пахло от нас так, словно мы не мылись месяцами. Одежда была грязной и рваной. Мы все похудели с начала вторжения, и от этого все вещи на нас болтались. Я посмотрела на Ли. Он стоял перед каким-то кустом и спокойно смотрел на меня. Как многие высокие люди, обычно он держал голову чуть наклонённой. На нём была серая футболка с изображением молнии и надписью: «Рождённый властвовать». Я знала, что на спине у него название его любимой группы – «Безнаказанность». Джинсы на колене порвались. Как всегда, футболку Ли надел навыпуск, он никогда не заправлял её под ремень. Она также была разорвана, у правого плеча и напротив сердца, и ещё была прожжена дыра под словом «властвовать». А нижняя часть футболки вообще превратилась в лохмотья.
Но, несмотря на всё это, Ли выглядел таким элегантным, таким полным достоинства, что в тот момент я окончательно в него влюбилась, влюбилась как никогда. Я слабо улыбнулась ему и подняла Фай со своих коленей.
– Идёмте, ребята, – сказала я. – Надо убираться отсюда.
– Ты знаешь, как чаще всего строятся сюжеты фильмов? – чуть склонив голову набок, спросил Ли.
У меня возникло жутковатое чувство, что он точно знает, о чём я думаю.
Но я лишь пробормотала:
– Что-что?
– Вот именно, – пожал плечами Ли, – это и есть самый обычный сюжет. Процентах в шестидесяти фильмов.
Он подошёл ко мне и поднял с земли, остальные тоже зашевелились. Мы потащились к ручью, и начался путь, которого я страшилась: это была долгая и неприятная борьба с течением, нам приходилось сгибаться едва ли не пополам, холодная вода толкала нас в колени. Единственное, что в этом было хорошего – и плохого одновременно, – то, что за спинами у нас больше не болтались тяжеленные рюкзаки. Почти всю дорогу я мысленно подсчитывала утраченное. Список оказался удручающим. Мы ведь и так потеряли уже слишком много, и казалось несправедливым вновь лишиться массы всего.