— Совещание перенесли на десять, — сообщил инспектор и внимательно посмотрел на подчиненного.
На секунду в мыслях Роара пронеслись образы прошлого: отец распахивает дверь в спальню, кричит, чтобы он встал с постели. Он стоит, голый, а Сара ежится под одеялом. Его отправляют в душ, а ее — домой.
Он не расслышал, что сказал Викен, что-то про набережную — он осматривал место убийства с какими-то криминалистами.
— Мы, кстати, получили предварительный ответ по волосам, — продолжил Викен.
— Уже слышал.
Брови инспектора столкнулись над переносицей.
— Слышал? От кого?
Роару захотелось спрятать голову под руль. Или завести машину и смыться. Он взял себя в руки и проговорил:
— Звонил Флатланду. По другому поводу. — Он взял мобильный, прихватил сумку и открыл дверцу. — В лучшем случае речь идет о редком ДНК. — Роар вышел из машины, оказавшись на полголовы выше инспектора.
— Читал? — Инспектор достал газету из внутреннего кармана, разгладил ее на крыше машины.
Роар прочитал: «Сдаст ли Бергер убийцу в сегодняшнем „Табу“»? Это просто кошмар!
— Метко сказано, — прокомментировал Викен. — После вчерашнего допроса наш друг не терял времени даром.
Он открыл газету и показал на строчки, подчеркнутые ручкой: «Бергер уже трижды был на допросах, в связи с тем что договорился о встрече с Майлин Бьерке в вечер ее исчезновения. Работа полиции его не сильно впечатляет. „Следователи, работающие в отделе убийств, создают впечатление, что Полицейское управление — очень ненапряжное место работы. Они вязнут в мелочах и не видят очевидного“. — „Значит ли это, что вы обладаете важной информацией по данному делу?“ Бергер от души смеется: „Если бы и обладал, ваша газета об этом не узнала бы. Я забочусь о собственной публике“. Таким образом, Бергер отказывается говорить что-либо конкретное по делу, но явно намекает, что хочет сообщить об этом в вечернем шоу „Табу“ на Канале-шесть. О чем там пойдет речь? Вот именно — о смерти».
Роар покачал головой:
— Не можем же мы сидеть и ждать телешоу. Он играет с нами.
Викен сунул газету обратно в карман пальто:
— Он поедет в студию через несколько часов. Какая у него аудитория? Семьсот тысяч? Девятьсот? Если мы допросим его еще раз и не узнаем ничего нового, как ты думаешь, что произойдет с его рейтингом?
Роару не нужно было отвечать на вопрос.
— Что вышло из вчерашнего допроса?
— Бергер утверждает, что шел пешком от улицы Вельхавена до студии в Нюдалене.
— В таком случае не сложно найти свидетелей. Этого человека трудно назвать неприметным.
— Он говорит, что шел вдоль реки, и довольно медленно. Предположительно в тот день он узнал какую-то новость, которую ему захотелось обдумать.
— И что за новость?
— Нас это не касается, утверждает он.
29
Посреди сеанса дверь широко распахнулась. Пол стоял в дверях, в покрасневших глазах сверкала ярость, на небритом лице блестели полосы от слез. Кажется, он не спал уже несколько суток.
— Надо поговорить.
Турюнн улыбнулась, извиняясь перед юной девушкой, сидевшей в кресле напротив. Полу она сказала:
— Я закончу через полчаса. Примерно. Поднимусь к тебе.
— Надо поговорить прямо сейчас.
Она заметила, что ему стоило больших усилий не закричать.
— Простите, — сказала она пациентке и встала. — Сейчас вернусь.
В приемной Пол схватил ее за руку и потащил за собой. Она попыталась вырваться.
— Не смей меня трогать, — сказала она как можно спокойнее.
Он отпустил ее руку и прошел в комнату отдыха. Войдя следом, Турюнн закрыла за собой дверь, зная, что может противопоставить его ярости свою, только еще большую.
— С какой стати ты врываешься ко мне посреди сеанса? Я больше не участвую в твоем говне.
Он сделал шаг к ней.
— Ты пытаешься разрушить мою жизнь? — зашипел он.
— Не стала бы тратить на это силы. Ты и сам прекрасно справляешься.
— Ты донесла на меня, чтобы оставить себе Уду?
Она придумала, что ответит, когда это всплывет.
Но его ярость застигла ее врасплох.
— Понятия не имею, о чем ты, — сказала она, отметая его нападки. — Кто донес, когда донес?
Пол смотрел на нее исподлобья. В глубине взгляда она разглядела намек на сомнение.
— Ты хочешь сказать, что ничего об этом не знаешь? — пробурчал он.
— Знаю о чем? Будь так добр, расскажи!
Наконец-то он выпрямился, взглянул на дверь:
— Я просидел на допросе все утро.
— На допросе?