Далстрём появился в дверях.
— Я и не подозревала, что вы принимаете в сочельник. Простите, что я…
— Все в порядке, — уверил он. — У меня сегодня все равно один пациент отменился. — Он добавил: — Рад вас видеть.
И взгляд, и тон указывали на его искренность. Лисс попыталась найти какой-нибудь подвох, который разоблачил бы скрытый смысл, но ничего не вышло.
— Принимая во внимание, кто отсюда только что вышел… — Далстрём приложил палец к тонким губам. — Рассчитываю на ваш такт.
— Конечно, — ответила Лисс. — Не буду больше думать о тех тысячах, которые могла бы заработать от желтой прессы.
— Это, несомненно, была бы толстая пачка, — согласился он и показал рукой на еще более мягкое кожаное кресло в кабинете.
— А у вас есть еще пациенты, известные по всей Европе?
— Без комментариев. — Он улыбнулся, от этого его глубоко посаженные глаза стали будто бы ближе. — Поскольку я сам написал несколько книг и демонстрировал свою физиономию по телевизору ко времени и просто так, многие знаменитости считают, что я лучше понимаю, отчего они страдают. — Лицо снова стало серьезным, а глаза вернулись в глубокие глазницы, откуда они обозревали мир и все примечали. — Как дела у матери?
Лисс пожала плечами:
— Я там уже не была несколько дней.
— Живете у друзей?
— Ну так, везде понемногу.
Наверняка по ней было заметно, что она еще не приземлилась после ночного взрыва, но он оставил это без внимания. У нее была причина появиться здесь, что-то, о чем она хотела поговорить, но она не могла произнести ни слова.
— С каждым днем нам приходится все дальше отметать надежду, за которую мы цепляемся, — сказал он. — И часа не проходит, чтобы я не думал о Майлин. Я плохо себя чувствую, Лисс, и психологически, и физически. Просто невозможно себе представить, что она больше сюда не придет, не постучится в дверь… Мне все время кажется, что это она.
Лисс снова очнулась.
— Если Майлин пропадет совсем, то пропаду и я, — сказала она.
Далстрём выпрямился:
— Пропадете?
Она посмотрела в стол, почувствовав тяжесть его взгляда.
— Не буквально. Я не то имела в виду. Но я стану кем-то другим без нее.
Казалось, он это обдумывал. Потом сказал:
— Мне кажется, вас что-то гложет. Не только исчезновение Майлин.
Она съежилась. Он видел ее насквозь. Она почувствовала себя совершенно раздетой. Начать прямо сейчас. Потом рассказать о вечеринке в Синсене, о парне в бушлате… Это надо запомнить, то, что она видела в той квартире. Все это выскальзывало и выметалось из мыслей, все, что случилось после ее возвращения и раньше, Блёмстраат, Зако мертвый на диване, фотография Майлин… Четыре года в бегах, Амстердам, и все до него, отъезд, квартира на Швейгорсгате, и еще раньше, жизнь с матерью и Таге, и времена до отъезда Майлин из дома, Майлин, хорошая девочка, Майлин, которой так гордилась мама, на которую возлагались все надежды, из которой должен был выйти толк. И еще раньше, с другого берега, куда память не хочет проникать… «Лисс, ты откуда?»
Она собралась, отмела желание все это ему рассказать.
— Я чувствую, что должна искать Майлин, — сказала она. — Но искать негде… Я начала все записывать.
Он посмотрел на нее с интересом:
— Что?
Она ухватила локон и стала вертеть его вокруг пальца:
— Мысли. И вопросы. Что могло бы с ней произойти. Где она была, когда, с кем встречалась. Ну и так далее.
— То, что должна делать полиция, — прокомментировал он.
— Я еще записала, о чем хотела спросить вас, — сказала она. — О тех, с кем она работала на улице Вельхавена. Вы их знаете?
— Я знаю Турюнн Габриэльсен.
— А Пола Эвербю?
Далстрём провел по светлому пушку, все еще прикрывавшему макушку:
— Я видел его пару раз. Психолог, применяющий нетрадиционные методы с пациентами. А почему вы спрашиваете?
Лисс не знала почему. Пожалуй, хотела услышать что-нибудь в подтверждение своих мыслей.
— Турюнн Габриэльсен — его жена, да? Кажется, она ревновала к тому, что Пол был когда-то с Майлин.
— Об этом я ничего не знаю, — ответил Далстрём. — Но мне кажется, Турюнн Габриэльсен злится на Майлин совсем по другой причине. — Казалось, он задумался. — Это все сплетни, Лисс. Я не привык распространяться о коллегах, но у нас ведь особенный случай… Я отказывался верить, что кто-нибудь мог причинить Майлин зло. Это же так трудно себе представить, правда? Но когда все другие возможности исключены…