Почти неслышным вздохом прервала она поток мыслей, зажгла свет в прозекторской и взялась за дело.
После короткого ланча она села в офисе за компьютер, чтобы записать предварительный отчет о вскрытии. Перечитывая его, она искала что-то в мыслях. Что-то не записанное строго дескриптивными терминами. Она не могла отделаться от мысли, что что-то упустила. Двадцатидевятилетняя женщина, просуммировала она. Волосы светлые, правильные черты лица. Дженнифер мало что знала об убитой, только то, что прочла в газетах. По образованию психолог, почти закончила диссертацию, несмотря на юный возраст. Дженнифер пыталась вытащить что-то, не связанное с внешностью или ее предысторией. «Задушена, — повторила она про себя, — получила смертельный удар, глаза…»
И тут ее осенило. Она схватила мобильный и открыла телефонную книгу.
Дженнифер делила людей по типам на основе учения Гиппократа не на полном серьезе. Конечно, она никогда не думала, что действительно существует четыре разных жидкости, которые определяют темперамент и характер человека, но ее забавляло, что эта теория, созданная за несколько столетий до Рождества Христова, была не менее научна, чем фрейдистский туман, которым психиатры продолжали морочить головы людям спустя двадцать веков после того же Рождества. В то же время она подметила, что теория Гиппократа, развитая Галеном и позже медиками эпохи Возрождения, удивительно хорошо подходила к людям, которых она знала. Незаметно ее ирония, сопутствовавшая этой классификации, выветрилась, и в какой-то момент Дженнифер стала придерживаться ее со всей серьезностью. Внутренний мир человека раскладывался по полочкам, и это придавало ей чувство контроля над неконтролируемыми вещами. А с годами ее классификация стала ощутимо более рафинированной. Дженнифер уже больше не думала, что темперамент и характер человека определялись только четырьмя категориями. Например, себя она считала в первую очередь сангвиником, человеком, наслаждающимся жизнью и не принимающим все слишком близко к сердцу, но, надо признаться, она также была под сильным влиянием холерического темперамента. Вспышки ярости могли иногда нападать на нее в любой момент, как бешеная собака, даже в те дни, когда это не могло объясняться гормональными колебаниями. Тогда можно было это приписать скоплению зеленой желчи, говоря метафорически.
Инспектор Ханс Магнус Викен в отделе убийств тоже был холериком, как она быстро выяснила. Но сочеталось ли это с некоторой меланхолией, типичной для норвежцев, или с флегмой — тоже очень типичной, — она для себя не уяснила. Когда он позвонил ей около двух, она тут же поняла, что ему надо.
Викен был из тех следователей, которые никогда не довольствуются отчетами и рапортами и должны обследовать все самостоятельно. Само по себе — хорошее качество, но Дженнифер не была уверена, что хочет, чтобы он нависал над ней в прозекторской. Она признавала за ним определенный ум, хотя так называемые медвежьи убийства в прошлом году обеспечили инспектору дурную славу. Впрочем, не он один был вынужден оправдываться после этого дела. Начальнику отдела пришлось искать себе другую работу, и много других полицейских уволилось. Викен, наоборот, был не из тех, кто позволяет собой вертеть. Он зубами вцепился в работу и собирался оставаться в подразделении, пока его оттуда не вынесут, считала Дженнифер. У него даже хватило смелости подать заявление на должность начальника, освободившуюся после этого дела. Ей нравилась эта цепкость, так же как ей сильно не нравилось его всезнайство, которым он всегда кичился.
Он прибыл без десяти три, распахнул дверь в прозекторскую и зашел в одноразовой шапочке на самой макушке. «Наверное, ему хочется, чтобы она напоминала тиару», — подумала Дженнифер и тут заметила, с кем он пришел. Она выругалась про себя. Одно дело — Викен. Она неплохо его изучила. Для холерика он хорошо владел собой. Кроме того, он был падок на лесть, и, стало быть, его легко было разоружить. Но мужчину, появившегося в дверях за ним, Дженнифер хотела бы увидеть здесь при таких обстоятельствах меньше всего. Он был намного младше инспектора. И младше ее. Слишком молодой. Едва ли ему было тридцать пять. Она почувствовала, как краснеет. Не видела его с рождественского корпоратива. Точнее, с ночи после него. Он посылал ей пару сообщений, даже в сочельник. Она бы лучше все это забыла. Она этого не хотела. В любом случае она не хотела бы так близко работать с Роаром Хорватом.