Изнутри послышались шаги, дверь приоткрылась, не резко и не медленно. Открывший дверь был среднего роста, волосы темные, средней длины, ухоженная щетина. Лицо бледное, с правильными чертами. «Тип красивого молодого человека», — подумал Роар Хорват. Он представился и протянул удостоверение. Молодой человек взглянул на него, как показалось, больше с облегчением, чем со скепсисом.
— Я — Вильям Вогт-Нильсен. Это вы знаете наверняка.
— Мы догадались, — ответил Роар Хорват и представил инспектора Викена.
Следователи прошли по коридору и вниз по лестнице в гостиную с большими окнами в сад. Снаружи стоял аргентинский гриль и сарай с инструментами. Кусты были до половины занесены снегом. Гостиная небольшая, но с очень высокими потолками, в полтора этажа как минимум, в углу камин. На стене за диваном висела огромная картина, показавшаяся Роару Хорвату безжизненной, но он не считал себя знатоком современного искусства.
— Отличное место, — заметил он.
— Владельцы — архитекторы, — сообщил Вильям Вогт-Нильсен. — Мы снимаем уже год.
Роар Хорват сел на диван.
— Вы уже давали показания полиции, — начал он. — Но тогда дело касалось исчезновения. Теперь мы расследуем убийство.
Вильям Вогт-Нильсен на это ничего не сказал. Он устроился в кресле рядом с лестницей и уставился в окно. Это дало Роару Хорвату возможность внимательно его рассмотреть. Он допрашивал нескольких человек, которые потом были осуждены за убийство. Он встречался с плохими лжецами и хорошими актерами. Многие были в состоянии произвести хорошее первое впечатление, но рано или поздно что-нибудь всплывало, если они играли роль. Он покосился на Викена, который сел в кресло у края стола. Инспектор заранее решил, что вести разговор будет Роар Хорват, а он сам будет наблюдать. С самого начала Викен изъявлял желание работать с Роаром. Казалось, будто он по каким-то причинам решил провести молодого коллегу через первый период. И за прошедший год Роар многому научился в расследовании серьезных дел, связанных с насилием, которые ему вряд ли бы удалось вести, оставайся он на прежней работе в Полицейском отделении в Румерике.
— Как вы понимаете, мы должны заново пройти события перед преступлением, — утверждал он. — Не только с вами, но со всеми, кого это касается.
Последнее он подчеркнул, чтобы Вильям Вогт-Нильсен немного расслабился: тот, кто чувствует себя под подозрением, очень внимателен ко всем своим словам; тот, кого, как ему кажется, щадят, скорее допускает ошибки.
— Разумеется, — ответил Вильям Вогт-Нильсен. — Мы можем повторить это столько, сколько вам нужно.
Его тон не был напряженным, и его слова соответствовали интонации. Сомнение? Горе? Шок? Снова Роар Хорват скользнул взглядом по бледному лицу. Если молодой человек и разыгрывает что-то, он не переигрывает.
— Можете начать с последней вашей встречи с Майлин Бьерке.
Вильям Вогт-Нильсен, кажется, что-то вспомнил.
— Кофе? — спросил он.
Роар Хорват отказался, Викен продолжал молчать, и молодой человек снова опустился в кресло.
— Я видел ее за день до исчезновения, то есть в среду десятого. Времени было почти пять… Без четверти пять, — поправился он. — Она стояла на крыльце, с рюкзаком за спиной. Мы обнялись. Потом я закрыл дверь. Это была последняя… — Голос его чуть дрогнул, через несколько секунд он продолжил: — Она собиралась на дачу. Часто ездила туда работать. Это отличное место. Тихо и спокойно. Ничто не отвлекает, даже мобильной сети нет.
— О чем вы говорили непосредственно перед ее отъездом? — спросил Роар Хорват.
Вильям Вогт-Нильсен задумался, — очевидно, в дежурной части об этом не спрашивали.
— О том, что должно было случиться на следующий день. О передаче, в которой она собиралась принять участие, «Табу», вы, наверное, знаете.
Полицейский коротко кивнул, не желая прерывать.
— Мы много это обсуждали в последние дни. Майлин далеко не поклонница Бергера. Я спросил, не боится ли она стать для него серьезным алиби, сыграть ему на руку. Но у нее было особое намерение.
Роар припомнил соответствующее высказывание в протоколе допроса из дежурной части.
— Вы можете уточнить, какое намерение?
— Ей что-то рассказали про Бергера. Думаю, кто-то из бывших пациентов позвонил. Майлин была очень взволнована, такое ощущение, что Бергер проявил агрессию по отношению к кому-то малолетнему когда-то давно.