–По залу до конца направо,– ответил хозяин Норову.– Там дверь.
Он выразительно посмотрел на алкашей. Один из них кашлянул, поднялся на ноги, качнулся, но устоял. Норов почувствовал, как пальцы Анны на его руке сжались сильнее. Похоже, она ожидала неприятностей.
Алкаш еще раз прочистил горло и произнес хрипло, но учтиво:
–Месье-дам, позвольте я вам покажу.
Анна выдохнула, Норов рассмеялся.
* * *
Когда Анна вернулась на террасу, она выглядела уже лучше.
–Так непривычно видеть подобную вежливость от бродяги,– вспомнила она недавний эпизод.– Какие французы все-таки церемонные.
–Да, в быту они чрезвычайно вежливы и терпимы. Однако стоит правительству поднять на четыре цента цену за литр мазута или выдвинуть идею постепенного увеличения пенсионного возраста, пусть даже в далеком будущем, и вся Франция, негодующая и неистовая, тут же ринется на баррикады. За свои гражданские права французы готовы драться с полицией, крушить витрины, жечь машины, громить государственные учреждения.
–У нас такое представить невозможно!
–У нас все наоборот. Русский человек в быту груб, нетерпелив, агрессивен. Он орет матом на жену и детей, хамит незнакомым и по всякой ерунде лезет в драку, особенно если оппонент уступает ему в габаритах. Но перед властью он вмиг теряет всю дерзость; прижимает уши, трепещет и заикается. Какие нам баррикады! Нас можно вколачивать в землю, вместо шпал, класть сверху рельсы и пускать железнодорожные составы. Мы не издадим ни звука, чтобы там, наверху, кто-нибудь не подумал, что нам не нравится!
* * *
За стол в нескольких шагах от них сели трое пожилых англичан; две женщины и высокий мужчина в бейсболке с каким-то рассеянно-бесшабашным выражением гладко выбритого длинного лица. Все трое были голубоглазы, светлокожи и выделялись среди здешней южной французско-испанской пестроты.
–Hi, Paul! – крикнул мужчина Норову.– How are you?
Женщины тоже повернулись, заулыбались.
–Fine. And you, captain?
–Great, – энергично кивнул англичанин.– Beautiful country, nice climate… but, you know…– он поморщился, неопределенно мотнув головой в сторону рынка. (Отлично. Красивая страна, хороший климат… но, знаешь….)
–I understand, captain. My sincere condolences. (Понимаю, капитан. Сочувствую).
–Never mind,– великодушно отозвался англичанин, взмахивая рукой.– It’s not your fault. However, we should accept the world how it is. (Переживем. Ты в этом не виноват. В конце концов, следует принимать мир таким, какой он есть).
–I’m not sure, captain. (Не уверен, капитан).
Англичанин подумал.
–Me too,– ответил он. (Я тоже).
–Знакомый? – спросила Анна.
–Ричард Гарднер, – ответил Норов. – Превосходный пилот, бывший командир экипажа, двадцать пять лет стажа, сейчас на пенсии. У него тут небольшой частный самолет, он на нем иногда катает друзей. Он и меня пару раз брал за компанию.
–За деньги?
–Да нет, просто не может без неба. Жалуется, что скучно.
–Какие же англичане чудаки! У него кто-то умер?
–Почему ты так решила?
–Ты выразил ему соболезнования.
–Ах, это! Я посочувствовал ему в связи с обилием тут французов.
–Не поняла?
–Ну, это его любимая присказка: Good country, good weather, but too many French. (Хорошая страна, хорошая погода, но слишком много французов).
–Ничего себе! – засмеялась Анна.– Он не любит французов?
–А кто из англичан их любит?
–Зачем же они здесь живут?
–Он же объяснил: красивая страна, мягкий климат.
–Я читала, что англичане недолюбливают французов, но думала, это в прошлом…
–Они их, скорее, презирают.
–Презирают? За что?
–За все. За слабость, за неорганизованность, за неряшливость, за беспорядок в домах. Англичане и французы – очень разные. Дом – отражение мироощущения. Французский дом, он не приспособлен для жизни, это декорация. Английские – совсем другие: они солидные, добротные, красивые, в них продуманы все детали. Отличная система отопления, удобная мебель, большие ванные комнаты… Единственная беда – никаких кондиционеров, англичане их не выносят, хотя летом тут жарит – ужас! Выше сорока градусов порой поднимается. Когда богатые французы покупают дома, они стараются взять их у англичан. Правда, у тех и цена существенно выше.
–Если английские дома лучше, почему ты не снимешь у англичан?
–Во Франции – английский жит? Это неправильно.
–Но удобно!
–Мама в детстве учила меня, что жить нужно не удобно, а правильно!
–Это, наверное, правильно. Но удобно жить – лучше,– она улыбнулась.– А кто эти женщины?
–Та, что поизящнее,– жена капитана, Дженнифер. А крупная дама – Лин, ее подруга. Обе немного говорят по-французски, что вообще-то большая редкость. Англичане, живущие здесь, очень плохо знают французский или не знают вовсе, но считают, что говорить по-французски – это шик. От их французского мухи дохнут. Хуже только французы по-английски изъясняются.