— Поверь, Иоанна, я не специально подгадала к обеду, просто не хотела говорить по телефону. Нет, не боюсь, что подслушивают, тут совсем другое…
— Меня уже ничего не удивит, — перебила я гостью. — Даже муха с крохотным подслушивающим устройством…
Магда невольно огляделась:
— Где муха? Не вижу.
— Да и нет ее. И вообще, мухи ко мне редко залетают, на всех окнах сетки. А если какая и залетит, я, не задумываясь, совершаю убийство, и она больше не летает. Мне очень жаль.
— Я бы жалела еще больше, если бы она летала. Так о чем мы говорили?
— О телефонах.
— Точно! Нынче по телефону невозможно поговорить так, чтобы о твоей беседе не узнал весь свет. Если Америка и Япония могут подслушать любой разговор, почему наши не могут?
Я презрительно пожала плечами:
— Ха! Разве что от лени.
— Вот это правда! — поддержала меня подруга — Но ведь могут. А тут уже такое болото разлилось, что от вони буквально задыхаешься, все смешало в кучу — телевидение, кино, тайные архивы, подделки, взятки. И знаешь, кого подозревают? Ступеньского!
Я еще не успела удивиться, как мотив уже созрел в голове.
— Ступеньского? Флориана? А почему? Избавляется от конкурентов?
От восхищения моей неземной мудростью Магда нечаянно проглотила еще один пельмень.
— Об этом пока шепчутся по углам. Если он такой головорез… Все боятся. И холера знает, на какое место он в конце концов усядется и кому сможет навредить. Особенно если учесть, какая он бездарь, к тому же подлый, а ведь у нас именно такие и выбиваются наверх. Говорят, он шантажирует Войлока.
— Какого Войлока? Я такого не знаю.
— Да вроде бы серый кардинал в бухгалтерии, в его подчинении деньги нескольких частных каналов. Это если коротко. Даже бывшая директриса ела у него с руки. Все богатеи боятся Войлока, а Войлок, в свою очередь, боится Ступеньского. Вот такие ходят слухи.
Я уже собиралась сказать, что это просто чушь, но вдруг вспомнила: ведь ни та парочка сыщиков, ни Гурский ни словом не обмолвились о Ступеньском. О Вальдемаре Кшицком меня спрашивали, а о Ступеньском — нет. Зато Гурский вытянул историю про типа из квартиры Ступеньского, но никак ее не прокомментировал. Так, может, и вправду полиция считает, что за убийствами стоит Флориан Ступеньский? А я со своими высказываниями про пиявок и беспозвоночных играю роль дымовой завесы.
— А что известно о доказательствах, об алиби и тому подобном? — хищно поинтересовалась я, проигнорировав Войлока о котором ничего не знала.
— Доказательства в основном морального плана этические. Вайхенманн гнал Ступеньского от себя, Држончек втихую насмехался над ним и тоже старался отодвинуть от телевизионной кормушки. А вот Лапинский не понял, что он за фрукт, и проявил глупое легкомыслие…
Я встревожилась:
— Надеюсь, Лапинский еще жив?
— Насколько мне известно, жив, но, полагаю, главным образом лишь потому, что он находится в Вене. А вот Заморский совершенно открыто смешал Ступеньского с грязью. Словом, все трое так или иначе перешли Флориану дорогу. В архив он влез через труп Заморского…
Вздрогнув от отвращения, Магда на секунду прервала излияния. Помолчав, нерешительно добавила:
— Вообще-то это я должна была влезть в архив через труп Заморского. Нет, ты даже не представляешь, до чего ж я не выношу трупы!
— Значит, до тебя еще не добрались?
— Странно, но это так. Хотя уже несколько раз спрашивали, где я тогда была, потому что люди видели меня в студии около двенадцати часов, и даже одна камера меня поймала. Убийца прикончил Заморского в девять часов, но почему-то никто не сомневается, что я в этот момент нежилась в ванне. Знаешь, я только сейчас оценила, как удобно говорить правду.
— А в твоем доме кто-нибудь видел тебя?
— В лифте встретилась с соседкой, да и в гараже меня видел сосед. А кроме того, из ванны меня вытащил телефонный звонок, звонил сценарист и умолял разрешить внести малюсенькое изменение, и я даже согласилась.