— Яворчик? — вспомнился мне вдруг тип, которого называла Миська.
— Ты знаешь Яворчика? — удивилась Магда.
— Нет. И даже не имею понятия, кто он. Однако слышала, что поносит меня безбожно. Так кто же он?
Магда махнула рукой:
— Трудно точно определить. Один из телевизионщиков. У него даже была своя программа, в ней он часто поднимал вопросы преступности, но ничего хорошего не создал, и его турнули. Говорят, кто-то испортил ему самую важную часть, он очень на нее рассчитывал, ну и все лопнуло. Ты к этому как-то причастна?
Я только плечами пожала потому как никогда ничего телевизионного не портила.
Магда заметила, что сам по себе этот Яворчик такого бы не придумал, наверняка от кого-то услышал, и она, Магда, даже догадывается от кого. У Држончека есть оператор, абсолютная бездарь, но с гигантскими амбициями. Эти амбиции в нем просто канкан откалывают, он, дескать, и гений, и великий художник, это он подговорил Држончека заняться тем последним фильмом — мол, таких гениальных кадров мир еще не видел! А этого оператора уже никто из режиссеров не хотел брать, вот он и присосался ко второму несостоявшемуся гению.
— А, так вот почему у него те искусительницы так странно выглядели?
— Да у него все странно выглядит. А фамилии его я не помню. Впрочем, его никто не называет по фамилии, зовут попросту — Пустобрех. Снимать он категорически не умеет, даром что оператор. Дошло до него, что ты разнесла в пух и прах творение Држончека, так он принялся на тебя наговаривать.
— Да пусть наговаривает, может, язык онемеет. И на других тоже грязь льет?
— Ой, главный источник гадостей — Флориан Ступеньский. И чего только не несет! И права, мол, незаконно получены, и автор врет, что ему не заплатили, и все в таком духе. А тут появляется Войлок…
У меня голова шла кругом Господи, ну и клубок лжи и клеветы! И постоянно всплывают авторское право и гонорары, которые автору выплачены не были… Как тут не вспомнить издателей Эвы Марш!
А Ступеньский наверняка затаил злобу на Эву. И пытается именно на нее направить все подозрения, вот изощренная скотина! В принципе, он и на Мартусю зуб имеет, она же не постеснялась в выражениях, описывая его. Так что я не удивлюсь, если и в Кракове вдруг обнаружится чей-то труп. И если бы не Эва Марш, я бы обо всем этом рассказала Гурскому, даже пригласила бы его послушать сейчас Магду.
А та продолжала:
— Тут все так запутано, так взаимосвязано, но каждый раз всплывает одна фамилия. Вот сейчас опять Ступеньский в центре сплетен и слухов оказался, алиби у него нет, и он свободно мог прикончить всех троих. А свидетели в своих показаниях безбожно врут, поскольку он их шантажирует.
— У него есть для этого материалы?
— Еще бы! Но это не такие преступления, за которые грозит статья уголовного кодекса, а так… компрометирующие. Они иной раз бывают пострашнее, каждый дрожит за свое место. Если бы кто-то занялся этим всерьез, вскрылась бы такая афера!.. То-то общественность порадовалась бы, ведь у многих наш телецентр сидит в печенках. Но кому этим заниматься? У нас давно уже смирились и с порнографией, и с бездарными передачами, так что не исключено — этого Ступеньского того и гляди еще человеком года объявят. Но только учти, пожалуйста, все, что сейчас тебе наболтала, — сплошные сплетни и, возможно, выдумки. Нынче каждый мерзавец пользуется случаем, чтобы подложить свинью своему недругу, выкурить этого недруга из телевидения. Лишь бы бросить тень на соперника, занять место поближе к кормушке.
Я попыталась представить себе всю эту массу телевизионного люда и атмосферу, царящую на телевидении, но воображение повернулось ко мне задом и даже выпятило свою… нижнюю часть, явно давая понять, что есть более важные темы.
Уже уходя, Магда вдруг вспомнила:
— Многое наверняка знает Адам Островский. Он часто бывает у тебя?
— Не очень, заходил пару раз. Но он мне нравится, выгодно отличается от остальной журналистской братии, люблю его смелые статьи, в них и смысл, и гражданская позиция. В их профессии таких можно по пальцам пересчитать, редкий экземпляр.
— И вы в хороших отношениях?
— Вроде бы. А что?
— Да ничего. Так просто интересуюсь. Возможно, тебе стоило бы с ним почаще общаться…
И только когда за Магдой захлопнулась дверь, я вдруг вспомнила о ее драгоценном десперадо. Странно, но на этот раз она о нем даже не упомянула…
Гурский нанес мне визит уже на следующий день. Увидев его у калитки, я нисколько не удивилась, только очень обрадовалась: надо же передать ему информацию, полученную накануне от Магды. А еще немного встревожилась — наверняка ведь явился не для того, чтобы сделать мне приятное.