— А это исключи тем более.
— Но ты сказала — она красивая. А это те же деньги. Ведь или наличные, или расплата натурой, красивая баба из мужика что хочешь сделает, впрочем, смазливый мужик из бабы запросто веревки вьет…
Я деликатно позволила себе заметить, что Мартуся — не мужик, но Лялька уже разогналась:
— Хотя голубые отпадают, разве что один ради другого пожертвует собой, но здесь я пас, слишком мало встречала гомиков, да и те были тихие. Так что тут мог какой-то мужик постараться ради нее. Но тогда выходит, что все они ей осточертели до такой степени, что он из любви всех мочил по очереди? Или воспользовался случаем и прикончил конкурентов? А попутно оказал услугу Эве Марш? И что получается? Что он их обеих любил? Ой, кажется, меня не туда понесло…
— Разве что самую малость. Ты собиралась рассказать об Эве.
— Ну да, конечно. И тут у меня всякие сомнения… Знаешь, когда она мне об этом говорила, у нее тряслись руки и даже зубы стучали, так была напугана! И пыталась все сразу объяснить, так что я не очень-то поняла. У нее к тому времени уже был один хахаль, приходящий, она сказала — с мужчинами всерьез больше не связывается, предпочитает свободу. Это я как раз смогла понять. И этот ее приходящий хахаль посоветовал ей уехать. И даже заставил это сделать. Эва призналась, что перед бегством из Польши она была на грани нервного расстройства. Ну и уехала, а теперь вдруг узнает, что там мор на режиссеров и как-то этот мор ее касается. Вот и велела мне все досконально разузнать, точнее, умоляла со слезами на глазах. Хочу, говорит, наконец знать, нет ли случайно в этих смертях и моей вины и стоит ли испытывать угрызения совести. Потому как ей очень неприятно от того, что новость про последний труп обрадовала ее страшно, а это ведь негуманно и вообще… и вообще, не из-за нее ли резня? Признаюсь тебе как на духу — меня этот вопрос тоже беспокоит, хотя я бы скорее на тебя поставила, но раз ты открещиваешься, значит, так оно и есть. Тогда расскажи мне все, что об этом знаешь. Надо успокоить Эву, уж больно исстрадалась баба.
— Ладно, расскажу. Но ты угодила в самое яблочко. Слушай, а почему она бросила писать?
— Эва призналась, что после очередного сценария, который состряпали по ее книге, на нее такое отвращение напало — сил нет! И выходит, что руку к нему приложил третий покойник. Когда Эва рассказала, как ее, недотепу, обмишулили по всем статьям, даже мне плохо сделалось. Но она уже снова пишет, пришла в себя, почти готовы две книги, однако пока публиковать не решается, поскольку не верит ни одному издателю. Ее новый хахаль — он, кажется, юрист — советует организовать собственное издательство, и она склоняется к этой идее. Они даже предприняли некоторые шаги, Эва отправилась в Польшу, но тут началась эта кошмарная неразбериха, и она снова сбежала. Ты как думаешь, она права в своих опасениях?
Я оглядела стол — незаметно мы прикончили и сыр, и соленые крекеры, и даже вино. Лялька разлила по бокалам остатки.
— Ничего удивительного в отстреле пиявок нет. Но кто этим занимается — неизвестно. Во всяком случае, мне. И даже если последнюю пиявку прикончила Мартуся, мне плевать… Но знаешь, боюсь, менты действительно могут покойников как-то увязывать с Эвой Марш. Между нами: я именно на нее думала. Какое счастье, что она к этому времени уехала из страны!
— Да, вовремя слиняла.
— А свидетели найдутся?
— Какие свидетели?
— Ну, которые смогут подтвердить, что все это время она где-то там, за рубежом, ошивалась? А то вдруг прыгнула в самолет, слетала сюда, прикончила паршивца — и быстренько обратно. Ведь из Парижа до Варшавы можно добраться гораздо быстрее, чем до Варшавы из Кракова. Ей придется по минутам свое алиби расписывать. Я могу тебе назвать даты и время, пусть она там сориентируется и подумает о надежном алиби. Ты сможешь с ней связаться?
— Да, по телефону…
— А где она вообще в Варшаве живет? Если не на улице Винни-Пуха, то где? И где проживает этот ее хахаль? Как его, кстати, зовут?
— О боже… Понятия не имею. Зовут Хенриком, а вот фамилии не знаю, она в разговоре ни разу не назвала его по фамилии, а мне ни к чему. Да у нас и времени-то почти не было! Все работа и работа.
— Нельзя столько вкалывать! Я тебя имею в виду, а не истребителя пиявок. По мне, так он пусть продолжает в том же темпе.
— А что делать, — вздохнула Лялька — Уже пенсия маячит на горизонте, вот и хватаешься за все, что подворачивается. У нас, дизайнеров, ведь жуткая конкуренция! Хотя, не хвалясь, скажу, что я тетка ушлая… Так вот, все в жуткой спешке, и неудивительно, что я чего-то забыла спросить у Эвы… Хотя она говорила, где он живет, точно не в центре, где-то на окраине Варшавы… Она оттуда в свое время из-за каких-то сложностей съехала, и вообще квартирный вопрос скоро сведет ее в могилу, это не мои измышления, она сама жаловалась. Мне бы после нашей сумбурной встречи с Эвой следовало у себя в голове все упорядочить, но ты уже поняла — сплошная запарка…