Я успела вклиниться:
— Ну конечно, почему бы сексуальные извращения и не отнести к моим глупым капризам…
— Это дело вкуса. Яворчик постарался сообщить всем, кому мог, что Пызяк отверг твои сексуальные домогательства и не пустил тебя в свою постель. А ты из мести погубила Яворчику карьеру. И все знают…
— …что в этом правды ни на грош.
— Вот именно! А ты из ревности…
По мнению Яворчика, который во мне увидел главное препятствие на своем жизненном пути и люто меня возненавидел, я обзавидовалась Эве Марш, поскольку ее произведения были нарасхват, ее рвали друг у друга из рук и издатели, и постановщики, сам Вайхенманн ею заинтересовался, Заморский в нее вцепился, Држончек собирался по Эве вскарабкаться на вершину своей кинокарьеры, а меня вытеснили куда-то к чертям собачьим, мной никто не интересовался, и мне ничего не оставалось, как только погубить всех ее поклонников. Ведь всем известно, что я давно рвалась на киноэкран, один режиссер даже умер из-за меня, и вообще я премерзкая и мстительная сволочь!
Надо же! Все эти идиотизмы почему-то раньше до меня не доходили.
— Господи боже мой! — в ужасе ахнула я. — Во всей галиматье правда только в отношении режиссера, это факт — умер мой знакомый режиссер. И он мне очень нравился. Но даже если бы я убила его собственными руками, то уже никакая статья уголовного кодекса не покарает меня за давностью лет, ведь он скончался двадцать лет назад. Остальное просто потрясло меня!
— Меня тоже! — с трудом произнесла Магда. — Просто не верю собственным ушам.
— Так кто же всю эту пакость выдумал?! Яворчик? Сам по себе?
— Как ты сказал? (Это относилось к Петеру.) Д… Петрик говорит, что нет, кажется…
— Я слышала.
— Вот именно. Кто-то напустил на тебя Яворчика, убедил его, что именно ты приложила руку к лавине обрушившихся на него неудач…
— Знаешь, я уже жалею, что отказала ему в интервью, наверняка он бы побил рекорд по части глупых вопросов. Может, он все еще не прочь взять у меня интервью? А так человеку одна надежда: раз я всех поубивала — конец мне, и какая радость для него… Что говоришь? Что у меня алиби? Это тебе Петрик сказал? Вот разочарование для бедняги… А, не алиби, а просто у меня блат в полиции? Ну так он доиграется, катить бочку на полицию — себе дороже, за это у нас по головке не погладят. Ну хорошо, с Яворчиком все ясно, хотя я его в глаза не видела, а в интервью ему отказали по телефону, а вот спроси Петрика, кто же тот человек, который напустил его на меня? Мой личный недруг или просто любитель делать пакости всем?
Магда держала свой мобильник далеко от уха, и Петр Петер тоже мог слышать мои слова. По его мнению, это мог быть не один человек, а Яворчик собирал весь негатив в мой адрес и сам рассеивал мерзкие слухи, а люди с ним не спорили — хочет сделать из меня убийцу, пусть делает, они не станут с ним цапаться.
И тут Петрик высказал еще одно соображение из числа моих врагов, распространяющих обо мне небылицы, следует исключить Пызяка. Желая после всех своих неприятностей сохранить лицо…
— А у него есть лицо? — удивилась я.
— …решил заболеть и месяц назад выехал за границу полечиться на каком-то курорте. А что касается лица, то и мне удивительно, — признался Петрик. — И вообще при всех разговорах, в которых вам перемывали косточки, он только презрительно молчал, всем видом показывая, что просто считает ниже своего достоинства говорить об этой глупой бабе.
— Ну хорошо, спасибо вам, я узнала, что хотела. А Яворчик пусть подавится, только работы прибавил полиции, балбес, поскольку им пришлось проверять меня.
Собственно, это было все, разве что у Петрика припасена еще какая информация на десерт.
В сотовом послышалось неразборчивое бормотание, после чего Магда доложила, что Петрик считает, что Яворчик дружен со Ступеньским.
— Кажется, Ступеньский тоже тебя не слишком обожает?
— Перестройся на прошедшее время, — мрачно посоветовала я подруге. — Не обожал. И теперь уже никого не сможет обожать.
Тут я вспомнила, что Гурский потребовал держать информацию о гибели Ступеньского в тайне, и прикусила язык, да поздно.
— Почему? А что с ним?.. Погоди, Петрик что-то говорит… А, и до него докатились слухи о смерти Ступеньского, но ничего конкретного… Ему пора за работу. Зато у меня к тебе тьма вопросов, но уже из другой песни. Так что я перезвоню позже. Пока!
И я осталась одна со своими проблемами. Голова раскалывалась. С Пызяком все так, мы когда-то действительно схватились, а вот о Яворчике я понятия не имела. С чего это он такой на меня озлобленный? И эти нелепые слухи о том, что все жертвы неизвестных убийц старались ради Эвы Марш, что они расстилали перед ней красную ковровую дорожку… И кто такую белиберду выдумал? Выходит, и ее издатели заботились об Эвином благосостоянии. Кстати, а не лишились ли сотрудники «Гратиса» кого-либо из своих членов?