Вопрос прозвучал неожиданно. Так что, опровергнуть наговоры Ступеньского? С удовольствием, Эве это не повредит.
— Вы совершенно правы, предполагая, что папаша разъярился из-за того, что дочь ускользала из-под его влияния. А Флорек этот не только не помогал девушке, наоборот, изо всех сил мешал. Эва очень талантливая, с годами стала отличной писательницей, работает не покладая рук, хотя — и тут вы опять правы — обогащаются за ее счет другие.
— Так ему и надо! — мстительно вскричала соседка. — А уж он старался, чтобы совсем придавить девку, сам хотел на ней богатеть. И злился, злился — страсть!
— Так это он от злобы разболелся?
— Да он здоров как бык!
— Но ведь санаторий…
— Так поехал не из-за болезни, а просто отдохнуть, развлечься, ему какой-то знакомый устроил путевку. Может, у него какой ревматизм и завелся, подумаешь, болезнь, у кого ее нет.
— А где находится этот санаторий?
— Откуда мне знать? Об этом он не вопил. Жена его что-то там попискивала, что и ей не мешало бы полечиться, да где там, когда у нее на голове такой изверг!
— А на чем они поехали? У него есть машина?
— Да, старая керосинка, на ней и поехали. Зеленая, «опель» называется, у дома ее держит, и никто на такую пакость до сих пор как-то не польстился…
Ну вот, узнала, что речь о санатории для ревматиков. Лично мне известны три таких — Буско-Здруй, Чехочинок и Наленчув. А есть еще и маленькое озерко в Зеленке под Варшавой, сплошная лечебная грязь, но сомнительно, чтобы пан Хлюпанек пожелал лечиться в зарослях на его берегу. Хотя… кто знает, что там на этой Зеленке понастроили в последнее время, да и существует ли еще само озеро.
Специальная контрольная комиссия ТВ проверила осененный преступлением свой тайный архив, но ни о чем не известила заинтересованную общественность. Оставалась надежда на пани Дануту.
Телевизионщики перешептывались о каких-то секретных бумагах, которые преступникам удалось унести, и большинство склонялось к тому, что это были контракты. По мнению пани Дануты, бумаги более всего походили на контракты. А может, счета или расписки. И по мере активного обсуждения бумажки стали превращаться совсем уж в демонические документы, вплоть до судебных приговоров о смертной казни. И касались они якобы самого высокого руководства.
А специальная комиссия в лице комиссара Липовича отерла пот со лба и сделала доклад Гурскому.
О его реакции я могла кое-что узнать от Магды.
Ко мне она прилетела разъяренная, намереваясь закатить скандал за то, что я наслала на нее ментов, но быстро остыла. После того как я заявила, что номера телефонов — ее, Петрика и Островского — сообщила полиции без злого умысла, а исключительно для пользы дела.
— Как же! — фыркнула Магда. — Петрика нет на работе, Островский тоже где-то шляется, вот они и вцепились в меня.
— И что?
Вместо ответа она поинтересовалась — то, что у меня в руках, это еда для людей или как?
Я внимательно посмотрела на то, что держала. Поднос с колбасными обрезками, остатки макарон в соусе, жареная рыба… Все вполне аппетитно выглядит.
— Нет, это угощение для кошек. Они любят закусить перед ужином. Для людей у меня приготовлен креветочный салат.
— Диетический?
— Абсолютно!
— Не обижусь, если и мне малость выделишь. Нет, пришла я не есть, а сплетничать, но из-за ментов не успела пообедать.
Не тратя времени даром, я поставила на стол салатницу, тарелки, приборы. Магда как обычно, худела. Не потому, что была слишком толстая, а как раз для того, чтобы не растолстеть. Но от креветочного салата еще никто не растолстел. Магда накинулась на салат и принялась рассказывать.
— Как ни странно, самым легким оказалось говорить о трупе Заморского, а вот о Яворчике… Вот когда мне досталось! Уж они меня мучили, уж они на меня давили, и так, и этак, я уподобилась макаронине, по которой проехал дорожный каток, и опять проехал, и опять… Для меня Яворчик совсем посторонний человек, о нем я ничего не знаю, а они нажимают и нажимают. И, чтобы им хоть что-то сказать, мне пришлось перемыть косточки чуть ли не всему телевидению. Труднее всего было обойти архив и кассеты с Эвой Марш, так что хваталась за кого попало! Впрочем, ничего особенно плохого я не сделала, и без меня в ТВ трепещут все, кто на должностях повыше уборщицы.
Меня это в определенной степени встревожило, и к чему людей допрашивать, если Эва Марш в безопасности и вне подозрений, но потом я сообразила, что не имею права так уж твердо этому верить, пока не получу от Ляльки подтверждения алиби Эвы.