— Но это не Мартуся! — тут же решительно заявила я. — Она своей собакой поклялась. А это вам не жук начхал.
— В собаку и я склонен поверить, — кивнул мент. — Мотив же подходит — и тут как раз трудность — к очень многим лицам Профессиональный мотив, но у каждого убитого с некоторыми вариациями. Да и каким образом можно привязать один и тот же мотив к убийствам, скажем, Вайхенманна и Ступеньского? Это тоже следует принимать во внимание. Ну и наконец, самые подозрительные, самые правдоподобные кандидаты в убийцы имеют, как правило, отличные алиби — не подкопаешься. Можно, конечно, предположить, что некто уничтожает плохих режиссеров просто так, из любви к искусству, но, во-первых, Вайхенманн не был уж так безнадежно плох, а во-вторых, Ступеньский вообще никогда ничего не снимал.
— Вот почему он и не годится, — согласилась я. — И кабы не собака, я бы сама заподозрила Мартусю. Но не мог кто-то другой просто воспользоваться представившейся возможностью?
— Ботинки одни и те же…
Мы оба помолчали, очень уж сложная попалась задача. А как передать Гурскому ту невообразимую сумятицу, что царила в моей голове? Вот, попыталась — и, боюсь, ничего не вышло. Попытка не пытка…
И я неуверенно проговорила:
— Не знаю, стоит ли толкать вас на тот путь, который подсказывает мне интуиция… Я могу себе позволить навоображать, а вот вы — нет.
— Позволяйте. И расскажите наконец обо всем, что знаете и какие из этого делаете выводы.
— В том-то и штука, что не очень много я знаю, а выводы делаю. В самом центре этого клубка упорно маячит фигура Эвы Марш… Погодите, послушайте, не перебивайте, я и сама не знаю, в каком качестве маячит. Жертва? Вдохновительница? Причина? Волею случая на этот раз я вернулась из своего заграничного турне, переполненная мыслями о ней. Намеревалась перечесть ее книги, сопоставить с их экранизацией. И произошло это еще до того, как началась резня.
— А вы знаете, где она?
Я больше не колебалась.
— Знаю. Во Франции. Вот, смотрите, специально для вас набросала график, в общем, ее алиби. Спотыкается она лишь о Ступеньского, зато в остальном — чиста как слеза младенца. Прошу вас, возьмите. Хотя…
Я извлекла заранее составленный график. Оказалось, на обратной стороне очень ценные для меня записи, да и сам график накорябан небрежно, ручка почти не писала, всего не разберешь.
— Извините, давайте я лучше вам продиктую. Бумаги у меня много, вот с пишущими инструментами плоховато…
Гурский не возражал и принялся терпеливо записывать под мою диктовку информацию, полученную от Ляльки, а заодно и мои комментарии.
— Оказывается, мерзкий папуля Эвы является крестным отцом Петра Петера, это звукорежиссер на ТВ и большой друг Миськи Каминьской, сестры Ляльки, уже вам известной. А вот в роли друга или любовника при Эве выступает некий Хенрик Вежбицкий, юрист, они держат это в тайне, но я честно предупредила, что одному полицейскому расскажу и даже дам вам номер его сотового телефона. У Хенрика тоже есть смутные подозрения, с которыми он пока не в силах разобраться, но на всякий случай он отправил Эву из Польши. У меня получается, что вся эта резня режиссеров с самого начала направлена против Эвы Марш. И если так, то за этим стоит ее заклятый враг — Ступеньский. Но ведь Ступеньский тоже убит, тогда что же получается? Невозможно, чтобы кто-то был одновременно врагом и Ступеньского, и Эвы Марш!
— Но и другом тоже не мог быть…
— Именно! А этот Петрик… я имею в виду Петра Петера, он наслушался россказней Яворчика. А Яворчика направлял Ступеньский, вдохновлял и науськивал. И получается, круг замкнулся, а в середине его — пустота, дырка, проклятый папуля топчется по окружности, и делайте теперь с этим что хотите!..
Гурский задумчиво глядел в окно.
— С кем вы велели мне переговорить в Буско-Здрое? — внезапно спросил он. — С Дышинским?
— Теперь для этого не обязательно ехать в Буско-Здрой. Дышинский уже вернулся.
— А сами вы не хотите с ним побеседовать?
— Ну вы прямо как Левандовский! Сговорились, что ли? Нет, мне не с руки. Он не отнесется ко мне с нужной серьезностью, подумает, я собираю материал для очередного детектива. Из чувства порядочности не бросит мне на съедение незнакомого человека, я ведь могу потом использовать информацию в будущей книге. Я такая! Вам же он ответит честно, без утайки, и по возможности точно передаст весь разговор с тем странным читателем. Дышинский — порядочный человек, хоть и литератор. Возможно, ему не захочется вспоминать неприятный для него разговор, но чувство гражданской ответственности не позволит ему увиливать, и он честно передаст все представителю следственных органов.