Гурский задумался, глядя в окно. Я перевела дух. Ясно, что мои дурацкие предложения не показались ему такими уж дикими.
— А с Дышинским, Петером и Островским я могу говорить как нормальный человек? Как следователь? И с юристом Вежбицким? И перед кем мне изображать психиатра в атласных перчатках?
— Возможно, перед папочкой Эвы.
— А перед мамочкой? Она имеется?
— Имеется, но сидит под пятой супруга и словечка не пикнет. Иначе не позволила бы терроризировать дочку. Что же касается папочки, у меня насчет него одни сплошные сомнения, и я даже не представляю, как бы могла с ним говорить. И в каком амплуа вам лучше выступить в этом случае — тоже не знаю. Не хотите прикинуться журналистом?
— Неплохая идея. Вот еще неплохо бы знать, что мне от него вообще требуется…
— Как «что»? Ступеньский. Неужели не поняли?
Клянусь, у Гурского в глазах промелькнула искра. Видно, не очень-то он был доволен результатами расследования, а сейчас кое-какие соображения насчет дальнейших шагов появились.
Ступеньский! Самая загадочная фигура в череде убитых. Мы наперебой стали высказывать новые соображения:
— И в самом деле, он ведь практически ни с кем не был тесно связан…
— Одна охмуренная им девушка и очень сомнительный Яворчик — не скажешь, что широкий круг…
— И все как один энергично гнали его от себя к чертям собачьим…
Вот, подсунула Гурскому всю собственную неразбериху и головную боль — сразу легче стало. Голова настолько прояснилась, что я сумела вспомнить еще одну важную вещь.
— Минутку, пан инспектор! Столько наболтала, а о главном умолчала. По крайней мере, не смутные соображения, а самый что ни на есть железный факт. Он был здесь, я говорю о Хлюпанеке, одновременно находясь в Буско!
— А мне кажется, вы уже об этом сказали.
— Сказала, но не все. Пять дней назад Хлюпанек зашел к матери Петра Петера. Не знаю, под каким предлогом, да хоть и без предлога, ведь он — крестный отец ее сына. Она его очень не любит, для него это не секрет, поэтому особо не навязывается. А тут вдруг нагрянул. И используйте это так, как найдете нужным. А не захотите, я сама…
На этот раз Гурский не стал поощрять моей самодеятельности…
Под вечер Островский привез Магду.
— А ты даже не заметила, что моя машина уже два дня стоит у твоего дома, — упрекнула меня Магда.
— Ну да, не заметила, — согласилась я. — А как ее разглядишь за сорняками, которые вдоль забора вымахали? Да и некогда мне было на улицу глазеть, целыми днями у телефона сижу. Куда, черт возьми, мог запропаститься Петрик? Ну никак не могу его поймать, ни один телефон не отвечает.
— Он в студии засел, — сообщила Магда — Не вылезает оттуда уже второй день. Завтра к утру собирается закончить.
— Ладно, до утра вытерплю.
— Зато меня отловила полиция, — печально сказал Островский. — Некий инспектор Гурский, кажется, вы знакомы? Вы ему все же рассказали про Эву Марш?
— Потому что у нее алиби! — важно заявила я. — Вот, смотрите, Лялька мне продиктовала, да я знаю, что ничего не разобрать, но я уже все наизусть выучила и могу вам прочесть. Что пьем?
— Ничего, — вздохнула Марта. — Надо же мне забрать наконец машину, и Адам свою не может оставить.
— Но хоть кофе?..
Кофе все одобрили, я отправилась на кухню. Высыпав в кофейник остатки из банки, я перепугалась — неужто кофе закончился?! Ну да, помнится, Витек обещал купить. Но купил ли? Я покрутила головой. Ах да. Вон на полке еще банка стоит. Успокоившись, я отнесла поднос в гостиную, где Магда с Островским увлеченно болтали о всяких пустяках. Я с удовольствием смотрела на подругу — призрак демонического десперадо явно отступил и более ее не беспокоил.
— Мне кажется, что все нити ведут к Эве Марш, — заговорил Островский, отхлебнув кофе. — Заметьте, убийства ассоциируются с ее именем вовсе не у полиции, а только в среде телевизионщиков…
— И безо всяких на то оснований, — подхватила Магда. — Ведь Вайхенманн с Эвой Марш никаких дел не имел, Држончек тоже…
— Држончек собирался, — возразил Островский. — Он уже нацелился на экранизацию по ее книге, вел переговоры со сценаристами, нашел спонсора, который соглашался финансировать экранизацию Эвы Марш и никого другого.
— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросила Магда.
Слушая их, я снова пришла в негодование: эта холерная журналистская мафия — на редкость информированная шайка, к тому же имеет наглость скрывать столь важные сведения именно от меня!