Абсолютно логично.
— Да, все достаточно просто, — сказал я. — Как вы не заметили этого раньше?
— Должен был заметить, — задумчиво произнес Финбоу. — Но мне кажется, в таком сложном деле вполне простительно упустить ту или иную деталь, причем не очень существенную. Никто не станет спорить, что в поведении Уильяма, быстро откликнувшегося на ваш зов и взявшего на себя управление яхтой, нет ничего подозрительного. Как я уже говорил, это в его стиле, и искать тайные мотивы тут нет смысла.
— Полностью согласен. Но зачем он вернулся к себе, когда остальные направились прямиком в большую каюту?
— На то была очень веская причина. — Финбоу хитро улыбнулся.
— Какая же?
— Надеть рубашку, — ответил он.
— И все?
— Все. Уильям выскочил на палубу полуголым и хотел одеться, прежде чем вернуться в каюту. Какое-то время я задавал себе вопрос, почему он вышел на палубу без рубашки; создавалось впечатление, что он поступил так намеренно, дабы иметь предлог зайти в каюту на обратном пути. Это выглядело подозрительно, но дело в том, что ему абсолютно незачем было возвращаться к себе — разве что надеть рубашку. Он не мог умыться, поскольку там нет умывальника; он не мог ничего спрятать — в противном случае Биррел нашел бы этот предмет. Пришлось отбросить эту версию. Так обидно: придумываешь хитроумную схему, чтобы объяснить чье-то поведение, а она оказывается неверной. Боюсь, истина такова: Уильям выбежал на палубу без рубашки просто потому, что еще не успел надеть ее, когда услышал ваш голос, а в каюту вернулся по вполне прозаической причине — одеться.
Я засмеялся, но Финбоу лишь слабо улыбнулся в ответ.
— Все это очень легко, — продолжил он. — Однако остается одна проблема, разрешить которую мне долго не удавалось. А именно: почему Уильям был без рубашки, когда услышал, как вы зовете его?
— Мне она не кажется достаточно серьезной, — заметил я.
— Естественно, — согласился Финбоу. — Но если бы я не смог найти объяснения, то подумал бы, что за этим должно что-то скрываться. Подозреваю, объяснение покажется вам натянутым, но это единственное объяснение, в котором есть какой-то смысл.
— Ерунда, Финбоу, — запротестовал я. — Полная ерунда. Человек просто может снять рубашку, и для этого не обязательно выдумывать сложные причины. Все мы время от времени снимаем рубашки.
— Совершенно верно, — любезно согласился Финбоу. — А также надеваем. Странность заключается в том, что Уильям не надел ее. Вспомните, как все было. Уильям вернулся в каюту, когда вы слушали радио; он умылся, и ему оставалось лишь снять пижаму и надеть обычную одежду. Маловероятно, что на любой стадии процесса переодевания он оставался в одних брюках.
Я задумался, пытаясь восстановить в памяти, что делал в то утро на яхте. Вернулся в свою каюту после умывания — в пижаме, как и Уильям. Подробности переодевания вспомнить не получалось, однако после некоторых размышлений я понял, что скорее всего сначала снял пижамную куртку и надел рубашку. Похоже, в доводах Финбоу все-таки есть смысл.
— Возможно, это несколько необычно. Но последовательность одевания у разных людей может отличаться. И как вы это объясните? — спросил я.
— Причина в том, — с довольной улыбкой ответил Финбоу, — что Уильям учился в средней школе Бирмингема.
— Абсурд, — вырвалось у меня.
— Вы сами мне об этом рассказывали, — вежливо заметил он.
— Совершенно верно, Уильям учился в средней школе, — с раздражением сказал я. — Кажется, в Бирмингеме. Но какое это имеет отношение к делу?
— Самое непосредственное, — сказал Финбоу. Он откинулся в кресле и длинным пальцем постучал по кончику сигареты. — Йен, вы, должно быть, слышали от своих глупых друзей заявления, что Уильям не джентльмен. Как они могли прийти к такому выводу, не зная его прошлого?
— Исключительно по внешним признакам, — ответил я, но Финбоу тут же продемонстрировал всю нелепость моего утверждения.
— Само понятие «джентльменство» относится к внешним признакам, так что ваше замечание вряд ли можно считать глубоким, — возразил он. — Вопрос в том, по каким признакам?
— Возможно, акцент, — предположил я. — Или манеры… и все такое прочее.
— Слишком неопределенно, — возразил Финбоу. — Обычно подобные критерии отсеивают людей, которые не являются джентльменами, но не годятся для тех, кого ваши глупые друзья исключили бы из этого круга, зная их прошлое. Возьмем, к примеру, акцент: любой человек с приличным слухом может освоить литературный английский — точно так же как выучить иностранный язык. Даже уроженец Ланкашира способен научиться говорить на цивилизованном языке. И его не отличишь от вас или Филиппа. Приложив кое-какие усилия, он добьется произношения, приемлемого в любых кругах. Скорее всего ему никогда не овладеть забавным блеянием, характерным для маленьких частных школ, но это особый дар судьбы вроде шпагоглотания — что на самом деле очень похоже.