— Разумеется, без возможности задавать прямые вопросы мне не очень легко узнать все необходимое. Хотя это лишь усложнило бы дело. Наши молодые люди слишком умны, чтобы выдать себя в ответ на милые нашему сердцу открытые, прямые вопросы вроде тех, с помощью которых следователи якобы должны разобраться в запутанных мотивах преступления. Профессионалу было бы гораздо труднее, чем мне.
— Хотите, чтобы я не мешал беседовать с ними? Наверное, вам лучше делать это одному, — предложил я.
— Глупости, — ответил Финбоу. — Когда вы рядом, им и в голову не придет мысль, что мной движет нечто большее, чем невинное любопытство. Вы играете роль дуэньи, рядом с которой они чувствуют себя в безопасности.
Мы прошли через гостиную в столовую. Завидев нас, Уильям поднял голову.
— Доброе утро, — поздоровался он, а затем с подозрением спросил: — Как ваши глаза, Йен?
— Приятель Финбоу полагает, что повода для беспокойства нет, — сказал я, отметив, что делаю успехи в искусстве лжи.
— Хорошо. — В голосе Уильяма сквозила ирония. — Что за игры, черт возьми, вы устроили этой ночью?
— Называется «отними туфлю», — мягко ответил Финбоу. — Прекрасная игра, Уильям, рекомендую попробовать: предотвращает преждевременное старение.
Тоня лежала на диване. Я заметил, как сверкнули ее глаза в ответ на реплику Финбоу.
— Привет, — с вызовом сказала она, словно ждала, что мы заведем речь о минувшей ночи.
Кристофер улыбался, отчего его смуглое лицо прорезали симпатичные морщинки.
— Доброе утро. — Финбоу предпочел игнорировать напряженную атмосферу в комнате. — Мы с Йеном вернулись довольно поздно и, боюсь, слишком долго спали. Хорошо, что вы не стали нас ждать и позавтракали. Теперь наш черед.
Филипп и Эвис молча сидели за столом. Оба выглядели бледными, но при нашем появлении выдавили улыбки.
Миссис Тафтс поставила перед нами тарелки с яйцами и беконом.
— Холодные, — сообщила она.
— Что вовсе не удивительно, — заметил Финбоу. — Мы поздно легли, миссис Тафтс… разумеется, вы должны помнить.
Миссис Тафтс презрительно фыркнула.
— Мистер Финбоу, — мрачно произнесла она, — я сдержала обещание и не сказала ни слова из того, что думаю о бесстыдстве, которое прошлой ночью имело место под этой крышей. Стоять тут, позволяя этим молодым мужчинам и женщинам завтракать, словно ничего не случилось, и не говорить им, что я думаю об их недостойном поведении, — одно из самых тяжких испытаний в жизни. И не думайте, мистер Финбоу, что я дала слово ради вас. Я пообещала молчать, потому что мне рекомендовали по возможности слушаться вас во всем. Человек, которому я могу верить.
— Кто же он? — поинтересовался Филипп.
— Сержант Биррел, — ответила миссис Тафтс. — Но если бы сержант Биррел предупредил меня, что вы, мистер Финбоу, станете поощрять подобное поведение, я бы никогда не ответила ему: «Алоиз, я сделаю все, что смогу, для мистера Финбоу». Ночью я дала вам обещание, мистер Финбоу, но это в последний раз. Последний! Я отправилась спать, сгорая от стыда, а утром проснулась, не зная, куда девать глаза.
— Та-ак! — ответил Финбоу, разрезая холодное яйцо. — Тем не менее не забывайте о своем обещании.
— Меня мучили угрызения совести. — Пухлое лицо миссис Тафтс было сердитым. — Должно ли держать слово, когда совершено зло и никто не возроптал против него? Должно ли?
— Спросите сержанта Биррела, — посоветовал Финбоу.
— Спрошу, — отрезала она и вышла из комнаты.
Эвис слушала эту тираду с улыбкой на усталом лице. Но я заметил, что ее длинные пальцы механически, без остановки, крутят кольцо для салфетки; контраст между нервными пальцами и бесстрастным лицом был настолько разителен, что я не мог не ощутить тревогу Эвис и усилия, которые она прилагает, чтобы держать себя в руках. Напряжение девушки передалось мне, и я чувствовал себя неуютно, слушая гневные речи миссис Тафтс. Мне кажется, иногда фарс способен послужить разрядкой для сильных чувств, но бывают ситуации, когда он лишь усиливает страдания. Я видел, что миссис Тафтс привносит в атмосферу некую истерическую нотку.
Когда экономка ушла, Эвис взглянула на Финбоу с тем же выражением, что и Тоня несколько минут назад в гостиной. Она тоже ждала упоминания о событиях минувшей ночи. Будь я здесь один, молодые люди, наверное, отнеслись бы ко мне как к доброму дядюшке — поцеловали и заверили, что беспокоиться не о чем. Финбоу, конечно, вызывал у них симпатию, однако они на подсознательном уровне чувствовали, что обязаны с ним объясниться.