— Вы уделяете слишком много внимания отношениям этих троих, — сказал я.
— Если я разберусь в этих отношениях, — ответил Финбоу, тасуя карты, — то разберусь и с Кристофером — виновен он или нет. Он очень умный молодой человек, вполне способный на подобное убийство. Вы заметили, как Кристофер играл в бридж? Он умеет рисковать. Думаю, он способен при необходимости убить человека. А еще меня немного беспокоит этот его медосмотр. Если завтра вечером он не вернется или вернется расстроенный, я заподозрю здесь связь с Роджером.
У Финбоу был задумчивый вид.
— Впрочем, не следует везде видеть связь. Ему действительно назначен медосмотр. Кроме того, в утро убийства Кристофер отсутствовал в каюте очень короткое время. За три минуты не так-то просто убить человека, закрепить румпель и привести себя в порядок. Может быть, он увидел или услышал нечто такое, что заставило его в страхе броситься назад в каюту?
На мой взгляд, картина, нарисованная Финбоу, выглядела неубедительно. Между тем он продолжал:
— С другой стороны, Кристофер вполне мог совершить убийство. И самый вероятный мотив — ревность. Если бы нам удалось это исключить — а я уверен, что удастся, — тогда трудно представить, зачем ему убивать отвергнутого соперника. Гораздо логичнее было бы наслаждаться страданиями Роджера.
— Есть еще одна версия, о которой я упоминал вчера, — вставил я. — Кристофер мог убить Роджера, чтобы со временем Эвис стала очень богатой. Они оба будут состоятельными людьми, когда поженятся.
— Не исключено, Йен, — согласился Финбоу. — Но не очень вяжется психологически. Сомневаюсь, что страстно влюбленный мужчина будет убивать ради денег — особенно когда он уезжает, а все его чувства сосредоточены на молодой женщине, которая еще не решила, выходить ли за него замуж. Вполне возможно, Кристофер опасался, что перспектива разбогатеть все изменит и заставит Эвис повременить с браком.
— Вы твердо уверены? — спросил я.
— Пока нет, — ответил Финбоу. — Я все еще пытаюсь составить полное представление об этих людях. Чтобы завершить процесс, мне нужно сегодня еще раз поболтать с Эвис. Подождите тут. Это недолго.
Я откинулся в кресле и закрыл глаза, надеясь, что из путаницы мыслей выкристаллизуются какие-то выводы, но в моей голове мелькали лишь неприятные картины, сопровождавшиеся воспоминаниями о спокойном голосе Финбоу. Я видел, как Эвис оплакивает смерть Роджера (хорошая актриса, сказал Финбоу)… как смотрит на меня из угла столовой, освещенная пламенем свечи… как признается Финбоу в своей жажде любви (он заметил, что Эвис слишком устала, чтобы убедительно лгать). Однако мои страдания длились недолго, и вскоре я уже сочинял теории, доказывающие вину Кристофера. Похоже, Финбоу его подозревал, и мне было гораздо легче представить его худое загорелое лицо, обращенное к жертве, чем Эвис, бесстрастно рассматривающую черную дыру в груди человека.
Через четверть часа из сада вышли Финбоу и Эвис. Его продолговатое лицо расплылось в довольной улыбке.
— Кажется, вы тут удобно устроились, Йен.
— Удобно, — согласился я.
— Как жаль! Мы хотели попросить, чтобы вы покатали нас на шлюпке.
Я недовольно заворчал, но поскольку очень горжусь своим умением управляться с парусом, то вскоре мы уже сели в шлюпку, опустили выдвижной киль и медленно плыли по Терну в направлении Поттера.
— Эвис, — тихо сказал Финбоу. — Я хочу с вами поговорить.
Бескровное лицо девушки побледнело еще больше, но, выдавив улыбку, она ответила:
— Нам обоим это пойдет на пользу.
— Мужчина средних лет может говорить с юной девушкой только об одном, — продолжал Финбоу.
— О чем же? — печально улыбнулась она.
— О ее сердечных делах. Дожив до сорока лет, обретаешь способность трезво оценивать сердечные дела других людей. Это помогает еще больше запутаться в собственных.
Завершив сложный маневр, я сказал Эвис:
— Берегитесь, дорогая. У него никогда не было сердца. Он прибегает к обобщениям, чтобы скрыть это от вас.
Эвис поджала губы.
— Не думаю, — ответила она, — что мне хочется обсуждать свои сердечные дела.
— Но вы же рассказывали мне о них ночью, — напомнил Финбоу.
— Ночью я была не в своей тарелке. — Губы Эвис сжались в тонкую бледную линию. — Все мы иногда говорим глупости.
— Верно, — тихо произнес Финбоу. — И зачастую это приносит нам пользу.