Запрокинув голову к небу я на секунду ощутил себя будто в ином мире, и границы могилы были словно прямоугольное окно в мир, где легкий ветерок беспорядочно кружил большие хлопья снега.
"А в могиле так тихо... так спокойно..."
Где-то неподалеку раздалось тягучее звонкое пение, печальными женскими голосами. Не поверив своим ушам, я резко подорвался на ноги и ощутил, как по телу пробежала волна мурашек. Пение становилось все ближе и ближе, словно оно приближалось ко мне. Еще мгновение я был погружен в ступор, это невозможно объяснить, тело будто отказывалось повиноваться. Вскоре я выбрался из могилы, и передо мной где-то метрах в ста предстала жуткая картина.
Впереди шёл человек (я надеюсь, что это был все же человек) в длинной черной рясе, громоздкий капюшон прикрывал его лицо, ладони сжаты между собой и поднесены к губам. Позади него еще двое, один по левое плечо другой по правое, у каждого было в руке по факелу. Позади них, четверо хорошо одетых мужчин несли гроб, а в самом конце колоны шла толпа женщин и звонкими тягучими голосами пели неизвестную мне песню, на странном, казалось не существующем языке.
Похороны? ночью?
Спрятавшись за горкой свеже-выкопанной земли, я стал не вольным свидетелем некого безумного обряда.
Толпа подошла чуть ближе, еще ближе, и еще... каждый шаг, сделанный в мою сторону, порождал в душе панику, но все же какая-то неведанная сила велела оставаться мне на месте.
"Человек" в черной рясе остановился примерно в тридцати метрах от моего укрытия, свернул на право, к заранее выкопанной могиле, и замер словно статуя. Четверо мужчин аккуратно опустили гроб на землю, открыли крышку и отошли к толпе женщин которые в пол голоса все еще бормотали что-то что сложно назвать песней, это скорее ряд незнакомых моему разуму звуков, повторяющихся так быстро, и синхронно, что казалось, будто это "песнопение" не земного происхождения. Как я понял, женщины и четверо мужчин, приходились родственниками друг другу и усопшему. Конечно я мог ошибаться, но в тот момент я был полностью в этом уверен.
Двое, что шли с факелами, воткнули их в землю у изголовья открытого гроба, и склонив головы перед монахом, застыли ожидая указаний. Их взгляд скользил из стороны в сторону боясь встретится с испепеляющим взглядом "человека" в мантии. Монах молча указал пальцем на засыпанную до краев снегом могилу, и те незамедлительно кинулись ее вычищать.
Оранжевый свет от пламени, трепыхаясь играл на бледном лице покойника, и я мог рассмотреть не замысловатые формы его мертвого морщинистого лица. Мне показалось, нет я клянусь мне показалось, что из носа покойника вылетал пар, который так хорошо заметен в зимнюю ночь.
Вот к гробу подошла одна женщина (остальные продолжали тянуть, свою несуразную песню) она тут же разрыдалась и припав на колени поцеловала в лоб мертвеца, потом опустила ему голову на грудь и ее лицо искривилось в муках печали, плачь усилился и звуки страдания затмили звонкое песнопение.
Лежавший в гробу старик, приобнял скорбящую женщину, и плавными движениями, мягко поглаживал ее по голове.
"Нет, мне не показалось! старик жив"
В этот момент, мое сердце словно оборвалось и докатилось до самых пят.
Человек которого собирались хоронить был жив! Осознав это, я хотел лишь одного, встать и бежать куда глаза глядят, куда угодно лишь бы подальше от этого безумия. Но вопреки моему желанию, я не мог этого сделать, толи от страха, толи от угнетающего сознание песнопения, мое тело полностью онемело и совершенно не реагировало на мои попытки бежать со всех ног.
Женщина приподняла голову, взяла обеими руками бледную руку старика и прижала ее к губам. Старик, не отрывая взгляда от нее тихо сказал.
- Ты знаешь, что нужно делать.
И хоть голос прозвучал довольно тихо, практически шёпотом, я каким-то чудесным образом разобрал каждое слово.
- Я должен покинуть этот мир по собственной воле.
Женщина продолжая плакать, понимающе кивнула и прикусив нижнюю губу печальным голосом сказала.
- Люблю тебя, пап.
Монах подошел к гробу, и молча протянул женщине нож. Она потянулась дрожащей рукой к позолоченной рукояти и на миг застыла, словно для нее остановилось время. Старик взял нож из рук монаха, и передал его дочери.
- Я тоже тебя люблю.
- Время! - строгим голосом обронил человек в черной мантии.
Женщина тяжело вздохнув поднесла острое лезвие ножа к лицу, и срезала прядь волос, свисающую чуть выше лба. Уложив ее в гроб у изголовья она в последний раз поцеловала отца и уходя добавила.
- Да хранят тебя предки.
Она снова стала в толпу поющих женщин и запела. Теперь на ее лице не было ни горя ни печали, будто эмоции ее вовсе покинули.
Из толпы вышла девушка гораздо моложе предыдущей, и повторила тоже самое. Упала на колени, разревелась, и срезав пучок волос погрузила его в гроб. Следующая сделала также... и следующая, и следующая...
Все по очереди провели эту странную процедуру, каждая из женщин погрузила в гроб частичку себя. Потом, четверо мужчин притащили мешок, изнутри которого доносился металлический звон. Они стали высыпать содержимое мешка в гроб. Присмотревшись, я не поверил своим глазам, это было золото, от самых пят и до пояса гроб наполнился драгоценным металлом. Впервые в жизни я увидел столько золота.
После этого все отошли в сторону и умолкли. Монах на чертил вокруг гроба странный символ, усыпав границы круга каким-то белым порошком. Следом он извлек из-под мантии старый потертый свиток, и опустившись на колени стал громко его читать.
Слова звучали обрывисто и несвязно, как бы я не старался, мне не удалось разобрать и слова.
Границы круга словно ожили, белая полоса стала извиваться из стороны в сторону будто ожившая змея. Слова монаха звучали все громче и громче, производя угнетающий эффект на разум. Вскоре он закончил, свернул свиток и положил его в гроб.
И лишь тогда я снова почувствовал свое тело, почувствовал влажную прилипшую к спине рубашку, и пронзающий холод, что пробивал ознобом сквозь все тело.
Человек в мантии достал из кармана пузырек (содержимое которого мне пока не известно) и вложил его старику в руку. Тот рассеянным, можно сказать не соображающим взглядом уставился на мутно зеленную стекляшку, горлышко которой было заткнуто пробкой. Он тяжело выдохнул, открыл пузырек, с коротким характерным звуком, и опрокинул его себе в рот, жадно глотая некий отвар, малинового цвета. Сделав последний глоток, он крепко сжал пузырек в руке, и его тело передернуло в судороге. Раздался едва уловимый звон монет. От резких движений "покойника", несколько штук выпало из гроба.
Казалось не кто кроме меня не услышал этого звона, или же он изначально предназначался только для меня?
Старик перестал дёргаться, но вместо этого он стал мычать, так мычат от острой, пронзающей нутро боли. Ухватившись за живот, казалось, что он собирался свернутся в позу эмбриона, от этого из гроба выпало еще несколько золотых.
- Не позорься - строгим голосом выкрикнул монах - ты сам волен решать, когда умирать, так возгордись тем, что уходишь по собственной воле.
Монах взял руки "покойника" и сложил их на груди. Лицо старика вспотело, словно ему было невыносимо жарко, взгляд его не отрывался от человека в мантии, и взгляд тот был наполнен болью, страхом и безысходностью. Монах махнул рукой, и двое, что несли факела, накрыли старика крышкой.
О боже... этот взгляд, я искренне пожалел, что смотрел в лицо старика в тот момент, когда крышка гроба вознеслась над его головой и навсегда скрыла от наших глаз. Я, так думал, что навсегда...
Двое взяли длинную цепь, и надежно обмотали ею гроб, на болтающиеся концы, они накинули увесистый замок. Гроб дернулся, всего на миллиметр оторвавшись от земли, и стальная цепь издала звонкий металлический грохот.