- Они похоронили его живьем на моих глазах.
- И все же это было его решение. Каждый из них твердо уверен, что сам волен решать, когда уйти из этого мира, наивно пологая, что рушит планы смерти. Но ты не найдешь ни единого долгожителя среди них. Одурманенные проповедями своего наставника, они слепо верят каждому его слову, сами того, не понимая, что он занял место смерти и ихняя воля на самом деле его.
- Сумасшествие. А как же золото? они засыпали гроб золотом, и каждая из женщин оставила прядь волос у его головы.
- Часть дьявольского ритуала - брезгливо скривив лицо сказал гробовщик - волосы служат как маяк в том мире, и после смерти вся семья воссоединится, каждый из них забирает с собой в могилу все нажитое благо, золото много золота! Тем самым показывая, что всю жизнь жил роскошно и не намерен после смерти что-то менять. Это просто одержимые идиоты.
Старик подошел к деревянной полке, и взял стеклянный пузырек с чем-то черным внутри.
- Вот держи - он поставил пузырек на стол - я был у врача и купил снадобье для твоего отца, здесь всего на три приема, это все что я мог себе позволить.
- Спасибо я обязательно...
- Не говори не чего, просто ступай к отцу, и забудь сегодняшний день.
Я взял пузырек, направился к двери и остановился. Еще один вопрос мне необходимо задать один вопрос.
- Скажите, а золото, там целое состояние. Вы не когда не думали...
- Нет - вскрикнул гробовщик, и тяжелый, но все-же добрый взгляд стал невыносимо суров - и ты выбрось эти мысли! это золото проклято. Проклято самым страшным грехом. Самоубийство очернило его. И думать не смей об этом.
Понимающе кивнув я покинул дом гробовщика.
Глубокой ночью, пробираясь по заснеженному полю я старался как можно быстрее попасть домой, мне не терпелось дать отцу лекарство и плевать что там всего на три приема быть может этого хватит, я молю господа чтобы этого хватило.
Подойдя к двери я на секунду замер, пытаясь услышать хоть малейший шорох хоть стон, что угодно что указывало бы на то что в доме есть кто-то живой. Понимание того что отец мог уйти в "лучший мир" просто сводило с ума. Я не могу, я не хочу оставаться один. Не услышав не чего кроме своего безумно громкого сердце биения, я сделал глубокий вдох и вошел в дом.
Тьма, не чего кроме темноты и едва заметных силуэтов мебели. С трудом отыскав остаток свечи я зажег ее, и скромное жилище залилось светло-оранжевым теплым светом.
Кровать, на которой лежал отец оказалась пустой. Ощутив облегчение, плавно перетекающее в радость, я улыбнулся и рухнул на ближайший стул. Да отец снова ушел, но это значит, что ему стало лучше, значит он пойдет на поправку, и трех приемов лекарства может хватить, обязательно хватит.
Моя искренняя радость продлилась недолго, мимолетное облегчение сменилось удушающим чувством паники. Пламя свечи было достаточно слабым и освещало лишь часть комнаты, тем самым скрывая от меня отца под густым покрывалом полумрака. Сидя на стуле я осмотрелся вокруг, внимание привлекло что кровать была пуста, ни отца ни покрывал которыми он был укрыт не было.
Стоп.
Послышался легкий, едва уловимый стон, а следом за ним некое шуршание. Это произошло в одно мгновение, секунда времени и вокруг вновь повисла тишина. Резко поднявшись я поставил свечу ближе к краю стола, таким образом, чтобы осветить дальнюю часть комнаты.
То, что я увидел заставило испытать меня некий стыд, что рухнул тяжелым камнем. Как я вообще мог чувствовать радость, не убедившись, что отцу стало лучше.
В данный момент он дрожащий лежал на голом полу, укутанный с головой двумя покрывалами. Судя по всему, во время одного из судорожных приступов он свалился за кровать и попросту не смог забраться обратно, или же не хотел этого.
Подхватив отца на руки, я не вольно скривился, ощутив легкость его разгоряченного тела. Бедра, позвонки, ребра все это отчетливо прощупывалось через туго обтянутую кожу.
Приподняв болезненное, сгорающее от лихорадки тело мне с трудом верилось, что ему что-то может помочь. Находясь у меня на руках, он был не в состоянии даже контролировать собственную шею. Голова безжизненно обвисла затылком вниз и его рот вяло открылся тяжело, хватая воздух.
Уложив отца на кровать, я тут же кинулся за лекарством, вся надежда только на него.
Мысленно разделив пузырек на три приема, и аккуратно налив в ложку черный густой сироп, я бережно подхватил отца за затылок стараясь держать голову вертикально, и влил снадобье прямо в рот.
Его глаза чуть приоткрылись, и с некой злобой уставились на меня, потом он отвернулся и неуклюже сплюнул лекарство. Часть попала на матрас, моментально впитываясь в ткань, а часть громко хлюпая беспорядочно растеклась по деревянному полу.
Пораженный выходкой отца я замер, тело погрязло в ступор так же, как и на кладбище, только вместо оскверняющего разум песнопения по телу пробежала волна гнева или даже ярости такой пьянящей и ослепляющей, что толкает людей на безрассудные поступки.
Понимание того, что отец намеренно избавился от лекарства (Которое чудесным образом мне удалось достать. Вернее, будто сам господь передал его, через руки гробовщика) с подвигло меня схватить пузырек и влить в больного все до последней капли, откинув пустой сосуд в сторону, я со всей яростью сжал ладонью челюсти отца.
- НЕТ ТЫ ЭТО ВЫПЬЕШЬ! ТЫ НЕ ОСТАВИШЬ МЕНЯ ОДНОГО!
Почувствовав, как между пальцев стало сочится, что-то липкое отдающее алкоголем и хвоей. Мне пришлось сжать ладонь сильнее, а другой рукой перекрыть отцу нос.
- ПЕЙ!
Его тело дернулось в попытке освободится, один раз другой, но все безрезультатно, я со всей свирепостью вдавливал его в кровать.
Трепыхаясь из стороны в сторону, сила покинувшая его тело, казалась на мгновение вернулась. Крепко ухватив меня за волосы он со всей силы потянул вниз, так сильно, что я услышал треск рвущихся волос, следом пробила острая боль. Его лицо налилось словно спелая вишня, еще несколько резких рывков он сделал прежде чем сдаться. Рука бессильно рухнула вниз, громко ударяясь костяшками о пол, а рядом с ней приземлился небольшой клок волос.
Кадык отца, медленно гульнул вверх потом вниз, издавая звук тяжелого глотка.
Услышав это, я плюхнулся на задницу, и попятился от кровати, упершись спиной в стену и застыв в немом молчании, меня переполняло чувство триумфа. Я сделал это... мне удалось.
Господи, если ты меня слышишь
Если мои молитвы звучат не в пустоту
Молю тебя отведи смерть от отца, не забирай его
Не позволяй мне остаться одному
Если ты и вправду существуешь, избавь нас от страданий.
Стоило мне прикоснутся лицом подушки как наступило утро. Проснувшись в несвойственно для себя в отвратительном настроении, я сразу начал собираться на кладбище, на секунду замер прислушиваясь к дыханию отца, оно было едва уловимо, но все же оно было и казалось более живым, более твердым и, по-моему, жар начал спадать. Необходимо достать еще лекарства, выкопать десятки, сотни могил, сделать все что угодно только не дать отцу умереть.
Вспоминая вчерашний холод меня слегка передернуло, осмотревшись я стянул простынь с кровати и подвязал ею торс. Это единственная вещь, в доме которая могла дополнительно сохранить хоть немного моего тепла. Вот она нищета в лучшей своей красе. Голодный, нищий оборванец который желает спасти своего отца. Впервые в жизни у меня застрял в голове вопрос "За что?" Почему я должен проходить через это все, господи ответь почему я!?
Появилась горечь обиды, это пылающее чувство напоминающее гнев и порождающее сомнения. Господь меня не слышит, ему на нас наплевать.
Нет... нет нельзя так думать, мама всегда говорила.
"Не суди деяние господне, ибо зарождаешь семя дьявольское в душе своя"