Мы ехали с Оксаной домой. Думали, как отложить все до понедельника. Хотя бы Пасху провести дома. Но возможности нам не дали. Из больницы сообщили в опеку. И те уже звонили Оксане. Нам дали два часа.
Зайдя домой я снова врала. Что родители просто заболели, им надо полежать в больнице, а нам временно пожить в другом месте. Я судорожно одевала малых и собирала самые необходимые вещи.
Как и было обещано, ровно через два часа за нами приехали. Толпа мужчин в полицейской форме зашли в дом. На улице нас уже ждала газелька. Вот так, к 11 ночи 7 апреля мы оказались у ворот приюта.
Хоть я и не верю в бога, но в ту ночь я молилась. Я молилась, просила, умоляла. Дать моему отцу шанс. Шанс выжить. Для нас. Для меня. Мне было это так нужно. Так необходимо. Малейшая надежда, что все может стать хорошо.
Но чуда не произошло.
В 7 утра мне позвонила бабушка. И произнесла новость, которую я так боялась услышать. Мой отец умер. После этого я больше не молилась. Никогда.
Я не плакала. Но лишь потому, что не могла поверить во все происходящее. Так ведь не бывает. Еще два дня назад я видела его. Он был жив. Мы разговаривали. Не может человек просто взять и исчезнуть.
Младшим я ничего не сказала. И другим запретила говорить им. Я не могла позволить это. Медленно нарастающее чувство вины неумолимо накрывало меня. Ведь если бы я смогла справится со своим гневом, и вовремя вызвать отцу скорую, то возможно он был бы жив. Если бы я поехала с ним, когда он меня звал, все могло обернуться иначе.
До похорон я так и не заплакала. Баба Валя(мама отца), приехав за мной, настаивала на том, что младших тоже нужно взять. Я запретила. Им нельзя было это видеть. Их жизнь и так рухнула слишком быстро. Они все узнают, но позже. Не сейчас.
Мать в то время уже перевели в другой город, в токсикологическое отделение. Она по прежнему была в коме. Кроме того, у нее отказали почки. Она лежала в реанимации, и никто не рисковал делать прогнозы.
Мы приехали к дому бабы Вали. Там было очень много людей. Я и не представляла, насколько много у моего отца друзей и знакомых. Оксана и Олег были со мной. Большое им за это спасибо. Все собрались в дворе. Приехала гробовозка. Я стояла где-то на самом краю толпы. Из машины вытащили гроб и открыли его. Сквозь народ, я видела лишь кусочек красной ткани. Олег не смог подойти ближе. Он был не готов к этому. А я была не готова к тому, что произошло дальше.
Толпа передо мной стала расступаться, образовывая коридор, и обнажая это пятно, кроваво красного цвета. Над гробом, задыхаясь от рыданий, стояла бабушка и смотрела на меня.
—Подойди, попрощайся с отцом, последний раз его видишь.
Дальше все было как в замедленной съемке. Сзади меня пытается удержать Оксана, а толпа тем временем , вырывая из ее рук, меня проталкивает вперёд. Туда, где меня ждёт смерть. Моя первая в жизни. И к ней я не была готова.
Толпа выплюнула меня прямо к багровому гробу, где лежал мой бездыханный посиневший отец. Бабушка потянула меня, и я, потеряв равновесие, руками упала на каменную ледяную отцовскую грудь.
В то мгновение, я, и без того поломанная за последние дни, рассыпалась на миллиард крошечных осколков. Это была истерика. Я не помню, кричала ли я. Не помню сколько времени прошло. Меня накрыло такой всепоглощающей волной боли и отчаяния. Помню лишь что кто-то оттащил меня от гроба и усадил в машину.
Возможно, если бы я не увидела тогда всего этого, то так и не поверила бы что все это действительно произошло. Но в тот день я увидела. И даже призрачной надежды не осталось. До кладбища я ехала в состоянии какого-то анабиоза. Моя старшая сестра попала в пробку и не увидела всего этого. Я была рада этому. И лишний раз убедилась в том, насколько правильно я поступила, запретив брать с собой младших. Я поцеловала отца в лоб, кинула горсть земли, и ушла к машине. Возможно это была защитная реакция моего мозга. Все это я делала будто робот. Ни слез, ни сил у меня не осталось.
Моя старшая сестра Карина, приехала только к поминкам. Ну и хорошо. Даже не видев всего что произошло, она была разбита, и прятала заплаканные глаза за солнцезащитными очками. Мы сидели рядом и молчали. Да и нечего тут было обсуждать. Мы потеряли отца. Мы плавали в этой боли. И ни одна из нас не хотела вываливать при всех насколько мы переживаем. Даже друг другу мы были не готовы это показать. Хотя и так прекрасно видели.
Я не помню как добралась обратно в приют. Не помню как провела остаток этого дня. Смерть подкосила, сломала меня. На ней мое детство закончилось. Ко всему прочему, наша мама все еще была в крайне тяжелом состоянии. Я поняла, что просто тронусь умом, если потеряю еще и ее.